Генерал лично распахнул тяжелую дверь кухни, едва не сорвав створку с петель. Старый жандарм явно рассчитывал застать здесь привычную для казенных домов изнанку.
Вместо этого проверяющие уткнулись в стену тепла и абсолютную, почти картинную благопристойность.
У раскаленной плиты орудовала Даша. Девушка в белоснежном фартуке уверенно командовала стайкой девчонок. На выскобленных добела столах стыли румяные пироги. В огромном котле булькал наваристый бульон. Всё выглядело невероятно сытно и по-домашнему.
Антон Павлович Чехов выдвинулся вперед. Писатель повел носом, оценивая запахи, и внимательно посмотрел на кухарку сквозь стекла пенсне.
— Скажи-ка, милая, — мягко, но с въедливой ноткой поинтересовался он. — Не слишком ли тяжел такой жаркий труд для юных дев? И откуда у сиротского заведения столь щедрые запасы на пироги? Казна ведь, как известно, скудна.
Даша сработала безупречно. Девушка кротко опустила густые ресницы, пряча покрасневшие от жара руки под передник.
— Труд нам в радость, барин, — певуче ответила она, идеально отыгрывая роль. — К честному ремеслу приучаемся, дабы хорошими хозяйками стать и в люди выйти. А мука да мясо… так это всё по милости добрых людей. Анна Францевна нас не оставляет попечением, дай ей Бог здоровья.
Отец Философ Орнатский, возвышающийся за спинами газетчиков, растроганно прижал ладонь к массивному кресту. Для протоиерея хлопочущая у печи сирота стала живым воплощением добродетели, трудящейся во благо ближних.
Величественно шагнув вперед, священник поднял руку.
— Благословенны труды ваши, чада, — раскатистым басом произнес он, осеняя широким крестным знамением Дашу и кухонную утварь. — В смирении и честной работе кроется спасение.
Стоящий у дверного косяка Дорошевич хищно усмехнулся. Карандаш репортера заскользил по блокноту.
— Какая фактура, господа, — язвительно прокомментировал журналист. — Сироты пекут хлеб, пока чиновники пекут доносы.
Председатель комиссии поперхнулся воздухом. Лицо Зарубина налилось свежей порцией дурной крови, скулы свело судорогой, однако ответить он не посмел. Генерал лишь передернул плечами и молча развернулся к выходу.
Взгляд генерала зацепился за массивный замок, висящий на двери кладовой. Он подобрался. Уж там то наверняка можно развернуться. Раз под замком, значит прячут чего-то.
— Немедленно открыть! — рявкнул старый служака, указывая на створку набалдашником трости.
Тудук-тудук-тудук , — сердце продолжало выбивать безжалостный ритм.
Губы пересохли, но на них проступила мстительная усмешка.
Вперед неуклюже выкатился Ипатьич. Старик захлопал себя по бокам необъятного тулупа, закатил глаза и принялся громко причитать: