— На ноги встать надо сперва, — пробормотал он неохотно, теребя край одеяла. — А там посмотрим. Не знаю еще. Куда кривая выведет.

— Иди ко мне работать.

Слова упали тяжело и веско. Рябой вскинул голову. Его взгляд скользнул по моей мальчишеской фигуре, задержавшись на узких плечах, и на губах бандита проступила кривая, недоверчивая усмешка.

— Кем же? — хмыкнул он. — В няньки к твоим приютским податься?

Я улыбнулся. Широко, искренне, обнажая зубы. В полумраке эта улыбка вышла откровенно хищной.

— Место Козыря свободно.

Рябой поперхнулся воздухом. Усмешка сползла с его лица, оставив лишь оцепенение.

— Я для таких мест годами не вышел, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Никто со шкетом договариваться не станет. А тебя знают. Займешь его стул. Будешь торговать лицом.

Бандит застыл, переваривая услышанное. Стать фасадом для пацана. Грудь Рябого снова заходила ходуном, пальцы вцепились в простыню.

— Тут… подумать надо, — выдавил он наконец, с трудом ворочая языком. В глазах мелькнула жадность, тут же придавленная страхом. — Потянешь ли ты такие дела, Пришлый? Это ж не рынок обносить…

Я медленно поднялся со стула. Одернул куртку, глядя на него сверху вниз.

— Ну, думай. Я еще зайду.

В комнате повисла звенящая тишина, полная невысказанного. Рябой не был дураком. И понимал, что знает он много, как и Пелагея. С такими знаниями на вольные хлеба не отпускают. Выбора у него не было: либо ты садишься на предложенный стул, либо ложишься на дно Фонтанки рядом с бывшим хозяином.

Я медленно поднялся со стула. Бандит остался лежать на своих подушках наедине с смертельно опасным выбором.

Шагнув к двери, я остановился. Путь преграждала Пелагея. Девка вжалась спиной в горячую печную кладку, стараясь слиться с побелкой. С ее лица сошли все краски, а пальцы до белых костяшек комкали край передника. Деваться из тесной комнаты ей было некуда.

Мой взгляд скользнул по ее лицу, оценивая по-новому. Статная. Черные брови вразлет, густая копна волос. Отмыть и приодеть. Научить разговаривать и манерам, усадить за стол, застеленный бархатом… В полутьме эффект будет сногсшибательным. Идеальный типаж. Та самая салонная провидица, к которой потянутся скучающие дамы и болтливые жены чиновников, неся в потных ладошках серебро и чужие тайны.

— А ну, покрутись, — велел я ровным тоном.

Пелагея вздрогнула. Она приоткрыла рот, ловя воздух, оторвалась от печи, неловко переступила с ноги на ногу и обернулась вокруг своей оси.

— Годится, — коротко кивнул я. — А теперь скажи: «Карты все видят, все знают. Судьбу предскажут».