— Я сперва к главным воротам сунулся… — Голос Грачика сорвался на сиплый клекот. — А там бумага висит. Ну и вспомнил про черную лестницу. Сунулся — не заперто.
Он опустил взгляд в пол.
— Сеня, не гони… — хрипло взмолился он, комкая в руках засаленную кепку. — Я сбежал. Не могу больше. Сил нет никаких. Ты к себе звал. Я согласен.
Повисла тишина, нарушаемая лишь его свистящим дыханием.
— Денег не хватает, жрать не на что, — затараторил он, боясь, что его заткнут. — Я ж там жил. В цеху, на тряпках спал. Ослаб вконец, ноги не держат. А главное…
Он снова зашелся в приступе удушливого кашля. Достал из кармана тряпицу, сплюнул. На ткани осталось темное пятно.
— Харкаю черным, Сеня. Я там сдохну скоро.
Острейшее отравление свинцом.
Грачик замер, не поднимая взгляда.
— Никто тебя не гонит. Иди умойся, — кивнул я на ведро с водой, а затем перевел взгляд на коробку из ресторации. — И бери эклер. Ты с нами.
Приют понемногу затихал, переваривая простой, но сытный ужин.
Собрав результаты труда пацанов, я критически оглядел горстку свинцовых заготовок. Края вышли кривоватые, толщина гуляла, а вес прыгал так, что разницу почуял бы даже слепой. Но для пробы сойдет. Сгреб тяжелые кругляши в холщовый мешочек, бросив туда же пару серебряных ложек из тех, что мы взяли в ссудной кассе, и спустился в приют, направившись к Косте.
Студент был в своей каморке. Сидел в окружении стопок книг.
— Готово? — бросил с порога.
— Я ж еще тогда говорил. — Очкарик вскочил, и в его глазах заплясал лихорадочный, фанатичный блеск.
Мы двинулись в подвал.
Сквозь приоткрытое полуподвальное окошко тянуло морозным сквозняком.
Костя поджог керосинку, стоящую на столе. Рядом выстроилась шеренга глиняных горшков с торчащими медными и цинковыми цилиндрами.
— Элементы Даниэля, — деловито пояснил химик, ловко коммутируя провода. — Ток дают ровный, безопасный. Бунзена собирать не стал. От него рыжий дым прет такой, что мы бы тут легкие вместе с кровью выплюнули.
Парень замотал половину лица мокрой тряпкой.
— Свинец — металл паскудный, Сеня. — Голос из-под повязки звучал глухо, но уверенно. — Просто так на него благородный слой не ляжет. Окислится, пойдет черной губкой и отвалится. Сперва надо убить жир.
Зашипела спиртовка, и Костя поставил на него котелок с какой-то жидкостью. Он подцепил деревянными щипцами заготовки и бросил их в кипяток.
— От пальцев сало остается. Если хоть пятнышко не смоем, на этом месте серебро не осядет. — Он усмехнулся и перенес очищенные кругляши в банку.
Каждое движение выверенное. Потом Костя опустил заготовки в керамическую плошку с бледным раствором. На моих глазах тусклый серый металл волшебным образом преобразился, покрывшись ослепительно блестящей пленкой.