— Сайлен — это остров, на который мы сейчас плывем? — спрашивает незнакомец, смотря на бескрайние просторы моря.

— Да. Ты бывал там?

— Этого тоже не помню. Но возникает странное ощущение, что здесь мне не место.

— Думаю, тебя ведет воля Хар Дуна, — уверенно произносит Берельгор.

— Я не верю в богов, — невозмутимо отвечает юноша. — Великие силы существуют в мироздании, но настоящих богов в них нет. Бог — это самое могущественное и мудрое существо без изъянов. И таких не существует. Надеюсь, не оскорбил тебя.

— Мы не Анклав Веры, чтобы биться насмерть за хулу на бога, — пожимает плечами воин. Хар Дун действительно такого никогда не требовал.

— И странно, что я помню свое мнение по этому поводу, но не знаю, как пришел к такому выводу.

— Рядом с Коннисеном стоит наш флот, и там есть верховный друид. Он может приготовить тебе настойку, которая может вернуть память.

— В самом деле?

— Я на это надеюсь. Сам в таком не разбираюсь, но видел, как однажды друид с помощью волшебства приделал воину отрезанную ногу. И тот воин до сих пор скачет как горная лань без какой-либо хромоты.

— Не факт, что это на меня подействует. Ведь я не обычный человек. Как и ты, — собеседник смотрит на капитана корабля.

— Что ты хочешь сказать? — хмурится игербрит. — Кто я по-твоему?

— Сними шлем. За солнечный свет не волнуйся.

Берельгор думает секунду, а потом тянет руки к шлему. В походе он очень редко расстается с доспехами, а сейчас даже возникает странное сосущее чувство, словно ему страшно снять шлем с головы. Однако вот рогатый шлем покоится в руках, а черные косы с седыми прядями развеваются по ветру.

Воитель так привык к элементу брони, что чувствует себя неуютно, хоть дискомфорт постепенно проходит. Грубая загорелая кожа покрыта морщинами, а на обеих щеках есть разные шрамы, полученный в период бурной молодости.

— И что со мной не так? — Берельгор смотрит в ведро с водой, что стоит на палубе для мытья. На первый взгляд он не сильно изменился, хотя еще сильнее постарел.

— Какого цвета твои глаза? — спрашивает юноша.

— В воде этого разглядеть не могу. Но у меня они всю жизнь были цвета мокрого прибрежного песка.

— Можешь мне поверить, сейчас они не такие. И ты ведь уже почувствовал языком во рту, что десны в районе клыков опухли.

— Как ты догадался?

— Потому что у меня тоже было такое, но не помню, когда, где и при каких обстоятельствах.

— И что со мной сделали? Превратили в морского демона?

— Скорее в вампира.

— Вампира? — вполголоса переспрашивает себя Берельгор и понимает, что впервые слышит это слово. — А что это такое?