У меня же АКМ, он чуть тяжелее, пуля крупнее и дальность прямого выстрела меньше, но с моим опытом…

Поэтому бил прицельно короткими очередями, перекатывался, снова стрелял, прячась за валунами и ныряя в очередную выбоину от колёс. Хоть, по большому счёту, где-то сочувствовал афганцам, они пострадали от той войны многократно сильнее, чем советские, стопроцентно имели право защищать родную землю от иностранцев и иноверцев. Но сейчас, в горячке боя, насрать, кто по большому счёт прав или виноват в этой войне. Я на стороне парней из царандоя и службы безопасности, наши общие враги — на той гряде холмов, со всеми нюансами разберёмся позже… Если останется кому разбираться. Оттого наводил тщательно и радовался, когда после моей очереди по вспышкам выстрелов с той позиции больше никто по нам не пулял.

Мой бронетранспортёр уже горел метрах в тридцати-сорока. От пылающих машин низко стелился дым. Стрельба потихоньку стихала, первой прекратилась с нашей стороны.

Я вставил последний магазин, перевязанный с братиком синей изолентой. Шестьдесят патрон, пистолет Макарова, к нему шестнадцать патрон, две гранаты… Как-то мало против группы партизан, бесстрашно выбравшихся из укрытий и направившихся вниз.

Как легендарные герои Второй мировой, встать во весь рост и от пояса высадить рожок, когда подойдут шагов на тридцать, потом упасть, пронзённому пулями от уцелевших?

Не вариант. У меня скоро родится сын. Или дочь, ей охотно прощу, что она — не сын.

Стараясь не совершать резких движений, пополз к ближайшему бортовому «уралу», тоже горевшему. Тихо, аккуратно… Не кашлять! Дым от соляры и масла был такой густой, что, казалось, его можно мазать на хлеб.

Под картером двигателя, позади переднего моста, было вообще невыносимо. С коробки передач летели капли кипящей жидкости. Говорите, в Афганистане жарко? Так жарко, как под сожжённым «уралом», мне не было никогда.

Самое скверное, плавилась резина, система подкачки шин давно приказала долго жить, колёса сдувались, и машина оседала вниз. Я подсунул под картер редуктора какой-то булыжник и молился, чтоб грузовик элементарно не расплющил меня своей раскалённой от огня тушей. Выбраться из-под него больше не мог: по сторонам мелькали ноги моджахедов. Кто-то наклонится, встретится со мной глазами и скажет: привёт, гяур, вот ты и приплыл…

«Вышний» точно бы посоветовал: вылезай и сдавайся. Пуштунского минимума хватит для заявлений, что я против войны и всей душой за Ахмад Шаха Масуда, с детства мечтал стать исламистом, вместе с воинами Аллаха воевать против неверных, ни в кого из братьев-мусульман не стрелял и вообще прошу отпустить меня в США… Не считая чёрного от копоти «калаша» и порохового отпечатка на физиономии, его не смыть, тем более — без воды и фляги.