Между тем дверь широко распахнулась — и в поле моего зрения возникли ноги в брюках и домашних тапочках.

— Ну и бардак, — раздался тихий сухой мужской голос, напоминающий скрежет гвоздя по стеклу. — Как же так можно с книгами обходиться?

Я чуть головой не ударился об кровать, когда узнал голос. Да это же Воронов! Препод, всей своей чёрной душой желающий выгнать меня из университета! Что он тут делает⁈ Может, он у Смерти на подхвате и пришёл забрать душу князя, сломавшего себе шею, упав с лестницы?

— Так, так, так, — прошептал Воронов. — Где же она?

Он принялся ходить по комнате и, судя по звукам, хватал то одну книгу, то другую. А потом наклонился и протянул пальцы к книге, лежащей на полу. Его остроносый профиль замечательно обозначился в серебристых лучах, проникающих через окно. У меня кровь застыла в жилах, шерсть встала дыбом, а напряжённый взор вцепился в фигуру препода. Если он сейчас заглянет под кровать своими строгими круглыми глазами, то уже через миг его тонкогубый рот раскроется в великом удивлении. А я больше никогда в жизни, даже под страхом смерти, не буду прятаться под кроватью.

Благо Воронов цапнул книгу, выпрямился и ликующе проронил:

— Ага, вот она.

Ноги препода зашагали к открытой двери, а затем он вышел и закрыл оную. Я выбрался из-под кровати, чувствуя, как у меня пульсирует в висках.

Итак, у меня есть два пути. Первый, прямо сейчас вернуться в особняк дядюшки. Я ведь узнал, что хотел. И второй, проследить за Вороновым. Ну, интересно же, что он делает в доме князя.

Я помучился над выбором буквально пару секунд, а затем решительно кивнул сам себе и выглянул из спальни. Сутулая фигура препода уже достигла лестницы и стала спускаться по ней, нисколько не стесняясь скрипеть ступеням. Воронов был тут как у себя дома, что ещё больше раззадоривало моё любопытство.

Выскользнув из спальни, я на цыпочках поспешил за ним, прижимаясь к стене, скрытой мраком. Ботинки в руке немного мешали мне, но я всё равно довольно ловко следовал за Вороновым, который куда-то целенаправленно и энергично шёл, словно опаздывал к распитию крови невинных младенцев.

Мы миновали лестницу и двинулись по первому этажу. Воронов шёл уверенно, не включая свет, что опять же доказывало, что он тут не в первый раз. Он даже остановился около одной из картин в золочёной раме, дабы поправить её. Видимо, на его взгляд она висела кривовато. А потом Воронов открыл тяжёлую дверь и стал спускаться в подвал. Я на почтительном расстоянии последовал за ним, осторожно ступая по каменным ступеням винтовой лестницы. И чем ниже мы спускались, тем явственнее на выложенных булыжниками стенах играли блики тусклого электрического света.