— Генри, — обратился наконец к молодому вампиру Горрон, — расскажите нам о себе! А то Ярвен был так сух на суде, как песок, что мы толком ничего не узнали.

— А? Да, да…

Генри скромно откашлялся, и легкая, стеснительная улыбка с закрытыми зубами растянула трясущиеся от волнения губы. Хоть он и прожил на свете уже шестьдесят три года, но выглядел лет на тридцать, обладая еще юношеской стройностью, а также свежим лицом. В его темно-синих глазах сверкала несвой­ственная демонам человечность.

— Ну, кхм… Я родился в деревеньке около Тазутта… Это Глеоф, знаете же?

— Конечно же, знаем! — покровительственно улыбнулся Горрон, хотя глаза его насмешливо блеснули. Он уже понял, что перед ним сидит вампир, пусть и неглупый, но в общении зажатый, неумелый и к тому же излишне добродушный.

— Кхм… Родители мои погибли, когда я был семи лет от роду. Потом я оказался в Тазутте.

— Не гонитесь за гарпиями, Генри. Или перестаньте убегать от них же… — Горрон повеселел от взволнованного вида собеседника. — Что случилось с вашими родителями?

— Извините. Их, наверное, убили.

— Наверное?

— Я больше никогда не возвращался в родной дом из страха, поэтому точно не знаю о их судьбе. Мой отец работал при тюрьме, и, когда он запнулся с кувшином выпущенной из трупа крови на лестнице, у односельчан возникли вопросы. Много вопросов…

— Родители заставили вас бежать?

— Да. Когда стали ломать дверь, мама велела лезть в крохотное оконце, выходящее в огород. Дала все сбережения в плотном кожаном кошеле с голубыми шнурами, — Генри запомнил события того дня в мельчайших подробностях, — и сказала найти в Тазутте дядьку-палача Горвара… живущего на площади в крайнем скошенном доме с красной черепицей.

— И вы нашли? — Рассказ ничуть не растрогал герцога Донталя. Месть и злоба селян, обнаруживших в соседях вампира, были на Севере обычным делом.

— Увы, я чем-то разгневал Ямеса! Меня преследовал злой рок. Дядьку, как оказалось, сморила кровянка. Я остался один, и хотя нашел себе занятие, подбрасывая на площади шары за монеты, но не смог договориться насчет крови. Я был близок к голодному озверению… Это отвратительно! — На лицо Генри легла тень. — Уже теряя рассудок, я пошел к храму Ямеса и упал в ноги жреца, моля о прощении. Он осенил меня жестом Единого.

Герцогиня Амелотта насмешливо вздернула брови; по ее лицу с птичьим носом расползлась ухмылка, но, завидев молчаливую и внимательно слушающую Мариэльд, она смолчала. И не стала издеваться, хотя на языке так и вертелись злые, острые слова.

— Тогда жрец за последнюю монетку, что я отдал ему, велел мне идти поспать и верить в великодушие бога нашего! А по­утру… Поутру сам Ямес послал удачу в виде благодетельного старика, который приютил меня у себя… Он же отвез меня в академию целительства во Влесбурге. И оплатил обучение с проживанием. — Голос Генри радостно дрогнул, а его наивные, как у теленка, глаза чуть прослезились. — После этого я убедился в существовании Ямеса! В его доброте! И решил отдать себя целиком лекарскому искусству!