— Тит! — ответил на мой немой вопрос стражник. — Полез смотреть, подкован ли конь прокуратора. Пошутить хотел. Тот как лягнет! Подкован, как оказалось… Тита — насмерть!..
Я кивнул и пошел к тюрьме. Внизу никого не было, даже стража сбежала глянуть на убитого. Двери камер не имели замков, только засовы, я отодвинул единственный запертый и дал знак выходить. Козма молча повиновался. Вдвоем мы пересекли двор, где никто не обратил на нас внимания, затем миновали удивленного стражника у ворот (он не посмел нас окликнуть) и скоро углубились в ночные улицы Иерусалима. Мы оба хранили молчание, пока не вышли за ворота города. Здесь я вытащил из–за пояса «сику», отдал ее Козме, затем протянул кошелек с серебром.
— Благодарю! — сказал он, пряча подарки под одежду.
— Спеши! — посоветовал я. — Могут выслать погоню…
— Ты не рассказал мне, что видел! — возразил он.
— Сам знаешь! — сказал я. — Иначе не послал бы меня.
— Он что-нибудь сказал?
— Элои! Элои! Ламма савахвани!
Козма удовлетворенно кивнул.
— Знаешь, куда увели Акима?
— В Кесарию.
— Встретимся в Кесарии!
— Там тебя схватят!
— Не выйдет! — улыбнулся он. — Я знаю, что меня ищут.
— Все равно опасно.
— Долги надо возвращать, Марк! Аким столько раз спасал мне жизнь… Подозреваю, он и в этот раз выпутается.
— Не удастся! — покачал я головой.
— Ты не знаешь Акима! — усмехнулся Козма. — Прощай, Марк! — он положил мне руки на плечи. Я был выше Козмы, он смотрел на меня снизу вверх. — Благодарю за помощь. Ты очень хороший человек, но тебе будет трудно: трусливые ненавидят тех, кто освободился от страха. Тебя будут гнать, могут убить. Но свобода стоит того!
Мы пожали друг другу руки по римскому обычаю — за локти, и он скрылся в темноте. Я вернулся к преторию. Еще с улицы я увидел суету во дворе и понял, чем она вызвана.
— Это он! — метнулся ко мне стражник, едва я миновал ворота. — Он увел пленного!
— Где Козма? — гневно спросил подбежавший отец.
Я молчал.
— Где Козма? — повторил он, глядя на меня с ненавистью.
Я вновь не ответил. Отец подозвал дежурного центуриона.
— Снимите с него вооружение и бросьте в тюрьму! В ту камеру, где был пленный! Еды не давать, воды — тоже!
Я покорно позволил разоружить себя и отвести в подвал. Когда тяжелая дверь захлопнулась за моей спиной, я сел на холодную каменную лавку и заплакал…
Глава 15
15.
В Иерусалим я приехал верхом, а возвращался пешком в окружении вооруженных легионеров. Мне не стали связывать руки за спиной — так неудобно шагать; скрутили их спереди, захлестнув концы ремней вокруг пояса. На привалах ремень за спиной распускали, чтоб я мог взять кубок с водой или кусок хлеба. Солдаты любят посмеяться над пленными, но меня не трогали. Я ловил на себе удивленные взгляды. Легионеры не понимали моего поступка, я сам не мог его объяснить. Чувство вины перед отцом, но еще более перед Валерией мучило меня. Она мечтала стать женой сенатора… Что я скажу ей при встрече? И будет ли встреча? Если даже Грат позволит нам увидеться, захочет ли Валерия? Я не подозревал тогда, что чаша моих страданий не испита даже наполовину, и, чем далее, тем горше будет это питье…