Я придирчиво хмурюсь, усаживаюсь поудобнее и бросаю с чётко рассчитанным скепсисом:

— Свежо предание, да верится с трудом. На земле много интересных стран, но не думал, что и вы из тех, где население радостно верит в светлое государство, которым правят справедливые эльфы, а на деревьях растут булки. Звучит слишком утопично.

— Нет, мы не идеальны. Я тебя ни за что не агитирую и сама во Вьетнам не рвусь! Ты же политологии будешь учиться? Я думала, тебе интересна лингвострановедческая компонента. Ради бога, считай, что я соврала, — равнодушно отмахивается гостья.

— Извини, не хотел обидеть. Мне правда интересно. Ты говорила, что свой бизнес воспринимаешь как ребенка? Расскажешь, что именно тебе удалось выстроить?

— Работа с документами была не такой простой, как кажется на первый взгляд. Знал бы ты, как долго я ветеринаров по районам собирала, цепочки выстраивала! Думаешь, легко на двадцать тысяч килограмм говядины сделать за шесть часов достоверные документы? Чтобы она только что заморожена, свежая, не ехала ниоткуда? И что этих коров буквально сегодня утром пустили на убой? Ещё и партию с крестьянских хозяйств собрать со всеми ветправками.

— Никогда не сталкивался с подобным, — признаюсь. — Так что скрывать не буду — нюансов не знаю.

— Вот-вот, — До Тхи Чанг демонстративно складывает на груди руки. — Нужно состыковать информацию, подделать записи о закупке у фермеров. Один обдир туши занимает пару часов! А тут — целая технологическая цепочка, расчеты через крипту, сорокаминутные транзакции. Поверь, это очень сложная и отлаженная система, позволяющая проворачивать дела в сжатые сроки.

Она наконец ставит пустую чашку на стол.

— И моим поставщикам нет альтернативы в тех провинциях Вьетнама, где можно за сутки по документам оформить большие объемы забитых коров, — продолжает вьетнамка, меряя шагами комнату. — Причем максимально достоверно.

— Говоришь так, будто не сомневаешься, что твой бывший жених на них никогда не выйдет.

Во взгляде До Тхи Чанг читается непоколебимая уверенность:

— Выйти-то он выйдет. Но сотрудничать с ним быстро никто не станет, — безапелляционно заявляет она. — Все будут ждать моего возвращения. Месяц, два, три — сколько потребуется. У меня с ними налажены личные связи, я всегда добросовестно делилась прибылью. Именно эти тридцать-сорок процентов моя семья традиционно отдавала на благотворительность. А в том, что министерские будут делать так же, уверенности ни у кого нет. Ладно, смотри, допустим, в твоей деревне: ты будешь ждать возвращения хорошо знакомого соседа? С которым ты давно и плотно знаком и работаешь? Или через неделю бросишься в объятия министерского чиновника из столицы, которого в глаза не видел?