Из-за этой работы и личная жизнь Тарова пошла наперекосяк. Жену свою он просто обожал, да и женился он на своей Лидочке по большой и, как ему тогда казалось, взаимной любви. И жили они первые годы душа в душу. Жена, если и выказывала ему своё недовольство, то только по поводу его отъездов из дома. Говорила:

– Толя, смени ты эту работу! Найди такую, где нет командировок. Твои отлучки меня огорчают. Я сильно скучаю, и вообще…

Он, как мог, объяснял ей, что сменить работу не может по двум причинам: во-первых, его с этой работы не отпустят, а во-вторых, он ничего другого делать не умеет.

«Считай, не хочет», – думал он про себя.

А тут дочка у них родилась. Не девочка, а настоящее чудо! Волосы льняные, глаза синие-пресиние! Ни у кого, кроме своей дочери, Анатолий таких глаз не видел. Он сразу же стал называть её Синеглазкой, а ещё своим ангелочком.

Когда он смотрел на своего ребёнка, у него от счастья кружилась голова. На глазах выступали слёзы радости. Он поднимал их к небу и шептал:

– Видно, я в прошлой жизни что-то очень хорошее сделал.

Может, и сделал, кто знает. Проверить же это возможности не было никакой.

Во всяком случае, если и сделал хорошее, то в прошлой жизни. А в этой…

Поначалу он скрывал от жены специфику своей работы, ссылаясь на финансовую необходимость многочисленных командировок. Ведь семье нужны деньги. Лидочка нехотя соглашалась с его доводами, им и впрямь нужны деньги, думала она. Нужно платить за хорошую квартиру в новостройке, за две машины Для него и для неё. Как и всякой молодой женщине, Лиде было приятно, что муж делает ей дорогие подарки. А уж тому, что у неё есть автомобиль, завидовали почти все её подруги.

Но рано или поздно правда выходит наружу. Не зря в народе говорят, что шила в мешке не утаишь. От чужих-то глаз ещё можно скрыть, но ни от глаз и ушей собственной жены.

Анатолий тогда ещё молодым был и проявил халатность. Не услышал, что Лида домой пришла, а она проявила свойственное большинству женщин любопытство, поняла, что муж с кем-то разговаривает по телефону, прокралась к двери на цыпочках и услышала то, что слышать была не должна.

Когда она, распахнув дверь, появилась в проёме, он буквально остолбенел, только и смог спросить:

– Ты уже пришла?

Она, не проронив ни слова, кивнула и ушла на кухню, подала ужин на стол, вела себя как обычно.

Анатолий уже подумал, что пронесло, спокойно уехал в свою так называемую очередную командировку. А когда вернулся, ни Лиды, ни дочки Светочки дома не было. На кухонном столе лежала записка, написанная Лидиным каллиграфическим почерком. Он всё понял ещё до того, как прочитал её.