Разговор Ивана и Эрики Дмитрий толком не слышал. Сейчас он балансировал на грани сна и реальности, поэтому даже толком не почувствовал, как Эрика разрезала рукав его рубашки, а затем ввела в вену обезболивающее. А еще спустя несколько минут Лесков наконец провалился в сон.
Воронцова была даже рада тому, что свою работу она будет делать в тишине. От нервного напряжения она чувствовала себя раздавленной, но до последнего цеплялась за свою маску спокойствия. Ее отец был тяжело ранен и сейчас находился на операционном столе. Брату одно из чудовищ едва не оторвало руку. Если бы не «костяной» Дмитрия, она бы осталась единственным ребенком в семье. Отчаяние и страх за своих близких душил девушку, но она должна была быть сильной. Ночью, когда никого не останется, она, может, и позволит себе немного поплакать, чтобы окончательно не задохнуться от переполняющих ее эмоций. Но сейчас она не могла позволить себе подобной роскоши.
Мысли об отце и брате, а также о павшей Адмиралтейской вызывали слезы, и девушка заставляла себя не думать об этом. На автомате она избавляла Лескова от одежды, желая наконец добраться до раны. Наконец показалась хорошо уже знакомая ей чешуя. В запекшейся крови выглядела практически черной. Рана оказалась гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Почти весь бок Лескова был покрыт темно-синими пластинами, и девушка осторожно принялась обрабатывать рану.
Ее мысли вернулись в тот момент, когда Альберт появился в коридоре в сопровождении Ивана и Дмитрия. В ту минуту Эрика испытала такую сильную радость, что не удержалась и поцеловала Альберта в щеку. В какой-то миг ее взгляд задержался и на Лескове. Это было странное ощущение. Она всегда воспринимала Дмитрия не иначе как «процветающего». Жадного, избалованного и недалекого потребителя, который жил лишь в угоду своим собственным интересам. Но сегодня он показал себя с неожиданной стороны, отчего девушка больше не знала, как к нему относиться. Ее поразило то, что он захотел искать Альберта, а потом и вовсе ушел за своим другом, несмотря на то, что был в нескольких шагах от спасительного шестого тоннеля. К тому же еще и отдал своего «костяного». Не для того, чтобы кого-то впечатлить или обелить свою репутацию. И уж тем более не для того, чтобы получить порцию женской благодарности и поощрения от мужчин. Казалось, в тот момент Лескову вообще было плевать на все вокруг — главное было найти друзей и поскорее убраться оттуда. Вот и все благородство.
На миг Эрика задержала взгляд на лице спящего. Это был уже не тот «процветающий», который нередко мелькал в светской хронике. Исчезли его лоск и холеность, исчезли дорогие костюмы и роскошные часы. Затем взгляд Эрики как и в прошлый раз переместился на золотой крестик на груди Лескова. И в этот раз украшение не вызвало в ней прежнюю волну отвращения. Вспомнился их разговор с Альбертом. Тогда девушка бросила насмешливую фразу, мол, сначала людей убивает, потом грехи замаливает. На что Вайнштейн, не задумываясь, ответил: «Так это же крестик его погибшего друга». Альберт не знал об этой истории, а просто случайно сболтнул то, что подсказала ему энергетика этой безделушки.