Сначала сработали обычные человеческие рефлексы, сраный инстинкт самосохранения, который погубил не меньше жизней, чем спас. Я попытался расцепить его руки, но лишь потратил драгоценные секунды, потому что хватка у противника была немногим слабее, чем у Наруча.

Слава Амодешу, я вовремя вернул мысли под контроль и поступил правильно. Торжество на роже ублюдка сменяется удивлением, а затем и паникой. Да, нож в ребра, это всегда неприятно.

Враг отстраняется, пытаясь нащупать рану, я со всей силы пинаю его, а затем переворачиваюсь на живот. Горло до сих пор ощущает его пальцы, дышать было трудно. Я пополз в сторону копья. Противник ранен, надо потянуть время, у меня есть щит, я в безопасности. Есть же?

Я полз среди разбросанных карт, но интересовало меня сейчас только мое оружие. Схватив копье, с трудом поднялся на ноги. В глазах плыло, дыхание сбито, сердце колотится, перекачивая чистый адреналин с примесью крови.

Обернулся я ровно в тот момент, когда бейсбольная бита, усеянная толстыми гвоздями, влетела мне прямо в лицо. Боли не было, лишь зеленая вспышка и легкий хлопок. С таким звуком лопнул последний заряд моего щита.

Удар у парня сильный, тут спорить не стану. Хоть он и не причинил никакого урона, меня все равно отбросило на пару метров минимум. Копье улетело в сторону, а я вновь оказался дезориентирован, лежа на земле. Порывался встать, но тело не слушалось, голова вообще казалась чугунной.

— Так сложно было просто оставить карты, а? — рявкнул он. — Тупорылый случай. Ты же просто статист в чертогах, твоя обязанность развлекать Амодеша своей дохлой рожей.

— А может я жить хочу? Выбраться отсюда?

— Ты? — рассмеялся парень. — Ты случай, случаи не выживают. Никогда такого не было. Думаешь, своровал колоду барахла и теперь у тебя есть шансы? Да свинорожие только жратву тащат, да шмотье, это все знают. Что ты сделаешь? Купишь себе билет на поезд? Тебя еще до перрона закопают. Или может быть босса решил завалить? Пройти чертог?

Голос был хриплым, ему явно больно и тяжело давался этот разговор. Но он продолжал и продолжал говорить, явно наслаждаясь своей победой, приближаясь все ближе и ближе. Какой же у него мерзкий голос.

Звук удара был похож на гонг. Будто били по железному гонгу. Или наоборот, гонгом, по чему-то еще.

— Какой мерзкий голос, — послышались слова. Тихие, низкие, произнесенные наоборот хорошо поставленным голосом.

Уверенные руки подхватили меня и помогли встать на ноги. Седой держал гитару на плече, на манер дубины.

— Не очень профессионально, — кивнул я. — Так с инструментом обращаться.