Алекс признался, что даже сам смотрел его передачу.
Внешне виконт производил впечатление этакого светского франта. Уже немолодого, но оттого как будто только сильнее заботящегося о своем облике.
— Вы уж простите мою вольность, Михаил Романович, — улыбнулся Тучнин сквозь стекла очков в оправе изОкрашенного Металла . — Предатель или нет, все-таки такое громкое слово… Я тут скорее передаю настроения, царящие в народе. К тому же за все эти преступления в ответе ваши предки, а не вы. Так что не думайте, что это как-то повлияет на мое отношение к вам.
Договорив, он мягко улыбнулся.
— Очень благородно с вашей стороны, — отозвался я. — Но не беспокойтесь, уважаемый преподаватель. Мой род всегда мало внимания обращал на тех, кто распространяет и пересказывает слухи. Звезды редко прислушиваются к тем, кто копается в грязи.
После этого улыбкаТучнина (0) немного остекленела. Впрочем, заминка длилась не больше секунды.
— Знаете, а я согласен с вами, Михаил Романович, — в голосе преподавателя философии стало еще больше елея. — Слухи и правда стоят немного. Однако вы в силу, безусловно, молодости и неопытности, позволили себе смешать два несовместимых понятия. То, о чем я говорил, является непреложным фактом. Ваш род предал империю. За что справедливо и поплатился. Незнание и несогласие с этим сделает ваше обучение на моем предмете по факту невозможным. Сомневаюсь, что даже нулевая оценка тут будет иметь смысл. С мой точки зрения, это куда ближе к недопуску.
— Безусловно, это ваша прерогатива — набирать учеников на свой курс, — вежливо кивнул я. — Но кто еще укажет на мое заблуждение, если не преподаватель?
— Верно, — протянул Тучнин. — Пожалуй, и правда с моей стороны будет ужасным попустительством оставить вас во тьме незнания. Что ж, Михаил Романович, берите билет. Готовьтесь к ответу. И остальные тоже. Проходите, молодые люди, проходите. На подготовку у вас будет двадцать минут.
Кивнув, я вместе с остальными учениками подошел к кафедре, взял там бумажку с заданием. После занял одно из мест в амфитеатре.
— Время пошло! — объявил Тучнин. — И, помните, незнание — ненаказуемо. Наказуемо лишь нежелание знать.
В свой лист после этого я глянул лишь мельком. Но при этом взял бумагу с карандашом со стола, и за несколько минут накидал основные тезисы. Вопросов в билете было всего два. Один из области химии, второй — социологии.
Оба не представляли для меня сложности. Писал я скорее для вида. Куда интересней было то, что происходило у кафедры. Первого отвечающего Тучнин вызвал уже через пару минут.