Я попробовал отбиться от гнусного навета:

— Мирные кланы несут мех. Аманаты — верный залог. Соседи глядят и видят: с русскими можно иметь дело. Верное же дело, Александр Андреевич! Политика!

— Политика, — согласился Баранов. — И инструмент знатный. Только работает не на ту сторону! Пленных как не было, так и нет: Каунхан с каждой бочкой беднее, а Котлеан — он слабее не делается.

Поразмыслив, я решил, что он прав, и перевёл разговор:

— Тогда объясните другое. Малый этот с нагрудником. Кусков говорит: медь у них — что золото. Откуда ж она к ним идёт, коли своей тут нет?

— С севера, от медновцев — атна они себя зовут. — Баранов повернулся ко мне. — Сами к себе никого не пускают, а медь колошам продают. Те её по всему берегу развозят — посредники. За медь берут железо, ткань, котлы. А британцы, прости господи, и ружья с порохом дают. Мы — нет!

— И почём тут медь ходит?

— На алтын медью можно шкурок на цельный рубль накупить, — сказал Баранов со вкусом, как приговор зачитал.

Я мысленно присвистнул. Один к тридцати, вот это ни хрена себе! Даже в девяностые, когда совершались самые безумные сделки, с такой маржой открывали банк. Правда, здешним вкладчикам пришлось бы наливать ром и держать их в аманатах.

— Так скупайте медь. Хоть корабельную казну выгребайте.

— Считали уже, — Баранов махнул рукой. — Доброе железо в глубине ещё дороже стоит, а весу в нём против цены меньше. Железом менять выгоднее, навару больше.

— Тогда зачем вам Медная река? Вы же от неё который год не отступаетесь.

Баранов вздохнул.

— Зверь уходит, Фёдор Иванович. Сами же говорили: калан не вечен. А Компания одним каланом жива. Завтра меня пайщики спросят: «Где выплаты?» А я в ответ что, руками разведу?

— Понимаю. Сам о том же вам говорил.

— Ну вот! Медь же… коли самородки в торгу не переводятся — значит, где-то лежит целая гора руды. Я и мастеров медного дела сюда заманил, двоих: руду сыщут, выплавят, огнём очистят. Всё есть… Хода нет. Не пускают нас атна к себе. Один человек туда сходил и живым вернулся — да и тот едва ноги унес.

Ага, вот в чем дело: не пускают. Значит, есть дверь, перед которой все топчутся, — а тот, кто её откроет, соберёт кассу за вход.

— Опять же, граф, взять того же Котлеана с его племенем. Он ведь чем силён? Не только ружьями. Он на торговой дороге сидит: всё, что идёт с глубины на берег, идёт мимо него, и он с этого кормится.

Вот тут меня заело. Идея перехватить торговый путь у прямого врага — эту уже не про деньги, а про выживание.

— Значит, нам надо заняться этим вплотную! Надо искать выход на медные рудники, а заодно — союзников. Тех, кому Котлеан поперёк горла. Выйти на этих «атна» напрямую, в обход колошских перекупщиков: наше железо и ткань — на их медь и мех. Заодно про наших пленных спрашивать — торговые дороги вести разносят лучше почты. А там поглядим, кто из глубинных с Котлеаном не в ладах.