— Шумиха всё равно будет, — цедит Юрий. — Думаешь, мы сможем скрыть, что князь…

Он не договаривает. Но все мы понимаем, что Григорий либо умрёт, либо надолго застрянет в больнице. И да, это не лучшим образом скажется на позициях Династии.

Снова та же история. Человеку плохо, а его родные думают о бизнесе и репутации, а не о том, выживет ли князь вообще.

Конечно же, я понимаю, что в их положениипо-другому никак. Но приятнее от этого не становится.

Через минуту появляются гвардейцы с носилками. Укладывают на них Григория Михайловича и выносят. Юрий и Виталий выходят следом, Татьяна семенит за ними. Алексей, по дороге говоря по телефону, тоже выходит.

— Боже, ну и сцена. Какой кошмар, — раздаётся за спиной голос Евгении. — Ты вряд ли мог повести себя хуже, бастард.

— Заткнись! — неожиданно восклицает мама. — Ты слышала Александра — князь проголосовал за нас!

— Ну, это мы ещё посмотрим.

Евгения обворожительно улыбается, встаёт и уходит, плавно качая бёдрами.

— М-да, — протягивает Дмитрий. Он единственный так и не сдвинулся с места. — Просто высший класс. Эй, Санёк. Добро пожаловать в семью.

Молча киваю в ответ.

— Анютка, тебя я тоже поздравляю.

— Спасибо, Дима, — бормочет мама.

Не сразу понимаю, почему он так фамильярно говорит с моей матерью. Потом доходит, что он приходится ей двоюродным братом, он ведь сын Алексея. Просто ведёт себя как подросток-раздолбай.

— В больничку не поеду, — говорит Дмитрий, наконец-то поднимаясь. — Сань, маякнёшь потом, чем всё закончится.

Даже удивляюсь. Почему это он обращается ко мне с такой просьбой? Вернее, почему именно ко мне?

А потом вдруг понимаю, что в комнате никого больше не осталось, только мы трое. Когда испарился Максим, я не заметил.

— Хорошо, — киваю.

— Пасиб. Пока. Анюта, — Дима посылает ей воздушный поцелуй, — ты красотка, как всегда.

Сунув руки в карманы куртки, Дмитрий внезапно направляется к окну и выпрыгивает на улицу.

Да уж. Любопытный персонаж. Как и все Грозины, впрочем, каждый по-своему.

Когда мы с мамой остаёмся вдвоём, она прячет лицо в ладонях и начинает плакать. Прижимаю её к себе и ничего не говорю.

Отвратительная получилась сцена. Меня до сих пор потряхивает от царящей в груди какофонии эмоций.

— Дай посмотрю, — мама отстраняется и внимательно глядит на моё лицо. — У тебя губа разбита.

— Пустяки, заживёт.

— Надо тоже ехать в больницу, — говорит она, вытирая слёзы.

— Конечно, едем.

Когда мы идём по пустым коридорам, Анна спрашивает:

— Ты правда слышал, что сказал князь?

— Да.

— И… — мама на секунду запинается, — он проголосовал за нас?