Воцаряется тишина. Все смотрят на Викторию, лицо которой искажено гневом.

— Ваше сиятельство, это лучше объяснить, — говорит Николай, крепче стискивая автомат.

— Я не собираюсь объясняться передо тобой, простолюдин! — бросает она.

— Тогда объяснись передо мной. Потому что выглядит всё так, будто это вовсе не я отравил князя, — говорю я, однако всё же избегаю прямо обвинять Викторию. Бросаться подобными заявлениями слишком опасно, тем более, когда стоишь один в окружении вражеских солдат.

Раздувая ноздри, Виктория всё же выдавливает:

— Я узнала, что ты приехал, и сразу поняла, что ты собираешься сделать!

— Я похож на идиота? — сведя брови, интересуюсь я. — Приехать в дом враждебного рода и отравить главу прямо в его постели, когда вокруг столько солдат? Но ладно, допустим. При чём здесь ампула, которую вы просили подкинуть?

— Я знаю, что ты убил его! Ампулу попросила подкинуть затем, чтобы не затягивать, и сразу прикончить тебя!

— А как вы узнали, каким ядом я якобы собираюсь убить князя Черепова? Не очень похоже на правду, не так ли? — говорю я и поворачиваюсь к офицеру. — Николай, я тоже не могу отдавать вам приказы. Но советую прислушаться: немедленно вызовите врачей. Обязательно тех, что раньше никогда не осматривали Альберта Олеговича. Пусть проведут анализы и скажут, был ли он отравлен и чем. Сохраните ампулу. И просмотрите записи с камер наблюдения, чтобы увидеть, кто и когда сегодня утром входил в покои князя.

— Мы всё так и сделаем, — кивает тот.

— Я бы с радостью вам помог, но увы, не имею права вмешиваться во внутренние дела Череповых, — говорю я, взглянув на Викторию.

Её уже буквально трясёт от злости. Несколько минут назад она торжествовала и думала, что сможет убить меня. Теперь всё изменилось, ей самой грозит обвинение в убийстве князя.

А ещё она наверняка понимает, что князь вполне мог завещать мне титул, как последнему мужчине из рода Череповых. Ведь даже если у неё нет доказательств, я уверен, она знает, что я — сын Сергея. Это же она рассказала князю Черепову о возможном побеге моих родителей.

Виктория молчит. Я будто вижу, как сотни обжигающих мыслей проносятся в её голове, но ни одну из них она не смеет озвучить.

— Я не обвиняю Викторию в убийстве, но, думаю, теперь уже понятно, что я здесь тоже ни при чём. И у вас нет права меня задерживать, — говорю я.

Николай, посмотрев на меня исподлобья, кивает и громко приказывает:

— Отпустите его людей! Ваше сиятельство, вы свободны.

— Что ты творишь, недоумок⁈ — Виктория бросается на него с кулаками. — Грозин наш враг! Ты не можешь отпустить его!