— Тихо, тихо. Это всё только наши предположения. Нет никаких доказательств, что Александр — сын твоего мужа. Покойного мужа, — поправляется Илья Романович.

— Я в этом уверена!

— Твоя уверенность ни хрена не значит. Нужны доказательства, а у нас их нет.

— Так может, ты поднимешь задницу и попытаешься их достать? — издевательским тоном спрашивает Виктория. — Тогда мы легко сможем поднять мятеж в клане Череповых! Да и вассалам Грозиных это не понравится. Будет война, как мы и хотели!

— Не беспокойся. Мы не единственные, кто хочет их столкнуть, сама знаешь. И мы сможем это сделать, даже не доказывая происхождения бастарда. Есть другие способы утопить род Грозиных в крови, — злобно усмехнувшись, князь Жаров берёт со стола телефон.

— Кому ты звонишь?

— Сама знаешь. Тому, кто больше всех заинтересован в падении Грозиных…

* * *

Поместье Грозиных

— Ну и что это значит? Где она⁈ — хмурится князь, повышая голос.

По обстановке в комнате понятно, что мама не просто вышла на пару минут. Она явно собирала вещи. Одной из сумок, что она взяла из дома, не хватает. Анна куда-то уехала — и я даже знаю куда.

— Как её вообще выпустили? — рычит Григорий Михайлович, доставая телефон.

Тут он вдруг застывает и переводит на меня взгляд, в котором светится осознание.

— Погоди секунду. Ты уезжал поговорить с кем-то насчёт взрыва в Рязани. Что ты узнал?

— По-моему, вы уже догадались, — позволяю себе небольшую усмешку.

— Отвечай на вопрос, Александр!

— Я узнал, что он жив. Пострадал и находится в коме, но жив. Я отправил людей для его охраны.

— Кто-нибудь ещё знает?

— Я, мама и начальник моей гвардии. Остальные могут только подозревать.

— Череповы тоже не в курсе? — уточняет дедушка.

— Не в курсе.

— Понятно, — он отходит к стене и садится на стул. — Значит, выжил. Хорошо.

Усмехнувшись, князь качает головой и добавляет:

— Никогда бы не подумал, что порадуюсь подобному. Раньше я мечтал, чтобы все Череповы передохли.

«Да уж. Теперь трудно мечтать о подобном, когда ваш внук — тоже по факту, один из Череповых», — думаю я.

Взгляд падает на клочок бумаги, прижатый баночкой с кремом для рук. Подхожу и беру бумажку. Аккуратным маминым почерком на ней написано несколько слов:

«Саша, прости. Я должна поехать к нему. Твой гвардеец поехал со мной. Пожалуйста, не наказывай его. Я позвоню, когда доберусь до места».

Протягиваю записку Григорию Михайловичу. Тот читает её, тяжело вздыхает и зачем-то убирает в карман.

— Надо отправить за ней людей, — вдруг говорит он, поднимается и снова достаёт телефон.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Как зачем⁈ Ты лучше меня знаешь, что всем нам может угрожать опасность.