С цийенийем же общалось всего несколько «подозрительных» разумных, в числе которых оказался и Сокол. И только с последним беседы отнимали дольше минуты-другой.

Зацепка, вроде бы, да только с безголового трупа не спросишь: некромантию коммодор не практиковал, хоть ему и казалось, что волшебство и магия из художественных произведений как никогда близки к получению своего воплощения в реальности. Была ли эта смерть Сокола, попавшего «на ковёр» к Каюррианцам, совпадением, или его, как единственного ценного свидетеля, угрохали с разгона об скорого на расправу и способного чуять неприятности Хирако — большой вопрос, ответ на который у Каюррианцев пока отсутствовал.

— Итак… — Ступив под высокие, — для космического корабля, — своды зала, в котором местные проводили свои вечеринки, гулянки и прочая-прочая, Хирако деловито огляделся, в конечном счёте повернувшись к тем, кого он сюда и привёл. — Ваша задача на сегодня — осматривать помещения, в которые я вас буду приводить, и записывать свои наблюдения. Всё интересное, любопытное, подозрительное и странное вы должны отмечать в выданных вам планшетах. Совещаться и подглядывать друг у друга запрещено. Покидать помещение в одиночку запрещено. Вопросы? Нет? Замечательно. Приступайте!

Если Каюррианские офицеры и чиновники сразу разбрелись по залу и принялись за работу, то бывших слуг и работников вольных торговцев охране пришлось подгонять разве что не пинками, не опуская, впрочем, стволов автоматов. Хирако опасался повторения выкинутого Соколом фортеля, и потому на каждого «чужого» разумного взял по отдельному бойцу сопровождения. Для спокойствия.

На руку спокойствию коммодора играло то, что сам зал не то, чтобы располагал к попыткам бегства, да и спрятаться тут было негде. Простор соседствовал с нелепо разбросанными по пространству койками, столами, приспособлениями для курения разнообразных и не всегда безопасных смесей и постаментами для «гвоздей программы» — была у Сокола уникальная забава, перешедшая и к Пепериччи, как к самому близкому его другу.

Эти двое регулярно выбирали среди своих рабов или просто наёмных работников самых, на их подавленный препаратами взгляд, красивых и представительных, после чего украшали, облачая в лучшие одежды, надевая на них лучшие украшения… и заставлял долгими часами стоять на постаментах, изображая статуи.

С одной стороны, это было не самым странным, и уж тем более не самым жутким хобби для разумных их богатства, но с другой — «памятники» слишком часто оказывались среди жертв, коих за менее, чем две недели набралось аж двадцать семь. А выжившие, — «памятники», а не выжившие в целом, — по пока неясной причине заставляли чутьё коммодора вставать в стойку, пусть и не так сильно, как тот же Сокол за миг до встречи его черепа с пулей.