Потому что подкреплять было нечем, и адмирал это знал.

Вот и несколькими часами ранее он намеревался исполнить свой долг, урезонив сошедшего с ума посвящённого, одарённого человека, посчитавшего, что он в праве отдавать чрезвычайные приказы. Но для начала он решил узнать у того лично, чем обосновано сие рвение… и это была его первая и последняя ошибка. Из-за неё он потерял себя, превратившись из гордого, волевого и ставящего превыше всего свою совесть военачальника в марионетку и блеклую копию себя прежнего. В послушну. куклу, беспрекословно выполняющую раздающиеся прямо в голове приказы.

Он отвёл корабли, наплевав на потери при таком незапланированном и простом, как топор, отступлении. Позволил отключить всю автоматику, отвечающую за вход и корректировку маршрута в подпространстве. Своим приказом разогнал операторов подпространственных установок, не понимая даже, зачем, но отчаянно желая выполнить всё услышанное в точности.

А теперь он стоял на мостике и наблюдал за невообразимо прекрасной, и вместе с тем ужасной картиной собственными глазами: благо, таких масштабов события фиксировались даже не самыми технологичными оптическими сенсорами флота Альянса.

Космическую пустоту рассекли цветастые протуберанцы неизвестной доселе энергии, агрессивной и опасной настолько, что имперский флот, оказавшийся на пути одного такого, продолжил бороздить просторы галактики уже в виде плазмы. Немногим дольше продержалась и планета, гибель которой сложно было описать словами. Часть её срезало одним из протуберанцев, и теперь очевидцы имели уникальную возможность лицезреть её в разрезе. Словно маленькое солнце понемногу избавлялось от скорлупы, а помогали ей в этом заботливые «руки» Эфира, проявление которого впервые в истории галактики смертные могли видеть невооружённым глазом.

И что самое удивительное — они чувствовали, что происходит нечто из ряда вон. Ощущали, как галактика впервые за миллиарды лет стенала и корёжилась, ибо в плоти её постепенно образовывалась колоссальных размеров дыра, искажающая физические законы. Эфир, вырвавшийся на свободу и соединивший две реальности, породил гравитационную аномалию такой силы, что любая попытка покинуть систему сейчас и впредь привела бы лишь к бесславной смерти смельчаков. И адмирал искренне не понимал, что они здесь делают и почему владыка допустил такое.

Это непонимание вступало в конфликт с навеянным желанием считать все приказы владыки истиной в последней инстанции, отчего цийенийец, стоя сейчас на мостике, то и дело мелко подрагивал: конфликт в разуме неуклонно бил и по телу. Какая-то его часть отчаянно хотела сделать хоть что-то ради спасения подчинённых, но другая, чуждая, стояла недвижимым, придавливающим всякую инициативность монолитом.