На парашют у меня не было времени, вот тот и лежал под задницей без дела, пока я щёлкал тумблерами и запускал моторы. Хорошо, что лето, взлетать можно практически без прогрева.

Сперва заревел один мотор, потом второй, после чего я стронул «сто одиннадцатый» с места, — колодки из-под колёс убрал, ещё когда с велосипедом возился, — после чего дал моторам мощности и стронул тяжёлую машину с места. Конечно, это не одномоторный самолет, к каким я привык, но мне приходилось управлять и такими, так что я был уверен, что справлюсь. Штурвал плохо слушался, пока я выводил самолёт на взлётную полосу и разгонялся. Скорость была уже километров пятьдесят в час, пришлось повозиться, и я нашёл стопор внизу. Убрав его, сразу почувствовал, что машина меня слушается. Прибавляя мощности, я нетерпеливо поглядывал вперёд и в боковые обзорные окна, мне казалось, что слишком медленно разбегаюсь, но потянув штурвал на себя, почувствовал, что машина оторвалась от взлётного поля и поползла в ночное небо.

Поднял я «хейнкель» всего метров на пятьдесят и летел дальше только так. Неподалёку пролетали очереди зениток, и думаю, по мне не попали только потому, что я испортил прожектора, часть зениток, вот они и били наугад. Повезло, одним словом. Главное, чтобы везение продолжалось, и я благополучно доберусь до Москвы.

Набрав крейсерскую скорость, я достал из-за голенища сапога карту, прихваченную в штабе, и положил её рядом. Как окончательно рассветет, изучу, а так я собирался лететь на ста метрах, то есть практически на бреющем до самой Москвы. Не хочу палиться, двигаясь выше. Да и обнаружить меня с воздуха не так просто, а у меня пока один враг — наши истребители.

Как оказалось, не только наши. Немцы отреагировали с похвальной быстротой. Видно, сразу отдали приказ поднять все фронтовые истребители, а я приблизился к линии фронта как раз тогда, когда солнце полностью показалось над горизонтом. С воздуха это смотрелось очень красиво.

Заметив на небосклоне десяток стремительных силуэтов, я даже снизился до пятидесяти метров, немного забирая правее, чтобы уйти от них. В той стороне небо было чище. Думаю, меня вели с земли. Посты воздушного наблюдения у немцев сработали как надо, и на меня сверху посыпались «мессеры». Они так скорость для атаки набирали.

— Вот ведь гады! Я же оставил надпись о будущем, вы меня живым брать должны, — возмутился я, понимая, что меня реально решили убить.

Летел я на максимальной скорости, какую могли дать силовые установки «хейнкеля» — под триста пятьдесят километров в час. Уже пересёк линию фронта и видел под собой колонны наших войск на дорогах, многие разбегались, увидев нас, так что был спокоен: если собьют, то над своей территорией.