Лагерь я разбил в паре километров от аэродрома, ближе охрану могу насторожить. Неглубокий овраг в чистом поле — идеальный вариант для меня. Я в полусогнутом состоянии прошёл по нему метров четыреста, и в небольшой поросшей кустарником впадине обустроил лежку. Маскировка неплохая. Жаль, костёр развести не получится. Конечно, я могу сделать его бездымным, но тепловые испарения могут засечь. Охрана после моей прошлой акции должна быть настороже, так что обратят внимание на искривление воздуха в поле. Поэтому придётся обождать с горячим до наступления темноты, а там уже спокойно готовь, что хочешь.
В общем, замаскировав своё лежбище, я вернулся тем же путём в полусогнутом состоянии и, найдя удобную позицию для наблюдения, стал рассматривать в бинокль жизнь на аэродроме. Особенно, какая там охрана. К моему удивлению, такая же, как и на прошлом аэродроме, то есть практически никакая. Никаких поясов безопасности с минными полями. Натянули кое-где колючку с консервными банками и думают, никто не пройдёт, да часовые у штаба и техники. Разве что стоит упомянуть четыре пулемётные точки, видимые с моей стороны, но их я осмотрел мельком, так как в зону их контроля не попадал. Ещё по ночам, скорее всего, охрана теперь будет усилена. Вот и всё. Ах, ну да, зенитки в количестве шести единиц, четыре скорострелки и две помощнее, но не особо. Прожекторов было два. Вот теперь точно всё. Чтобы наверняка выяснить всё по этой части, мне нужен «язык», и лучше, чтобы это был, как и в прошлый раз, всезнающий штабной офицер.
Обед я взял с собой. Изредка отрываясь от наблюдения, вскрыл рыбные консервы и, черпая их галетами — перочинным ножом я пока не пользовался, хотя ранее часто им ел как вилкой, — стал обедать. Оставив полбанки и полпачки галет на вечер, я продолжил наблюдение.
Окрестности Кобрина.
28 июня, 18 часов 26 минут.
Окрестности одного из пересыльных лагерей для военнопленных
Капитан Кобелев считал себя неплохим командиром и танкистом, но до лучшего не дотягивал, и прекрасно понимал это. Буквально за несколько дней до начала войны он вернулся в свою часть из командировки, где осваивал новейшую боевую технику. Он первым отреагировал на сообщение, что началась война. Потом были бестолковые марши, где он потерял один КВ из-за пустяковой поломки и пересел в другой, на ходу обучая экипаж не только воевать, но хотя бы обслуживать эти сильно бронированные, но такие слабые танки. Войну встретил в ста километрах от границы. Сначала налёт, потом встречный бой, где подразделения его батальона, несмотря на понесённые авиацией потери, буквально раскатали передовые колонны противника и с ходу врезались во второй эшелон, торопливо занимавший оборону. Они сумели прорвать эту оборону, но на ходу осталось всего шесть машин, и если бы не удар других батальонов, их скорее всего сожгли бы, а так они воспользовались неразберихой и гусеницами и пушкой уничтожили всю артиллерию в прямой видимости. Однако как бы они ни дрались с пехотой, противопоставить немецким лётчикам было нечего, и теряя одну машину за другой, испытывая проблемы с подвозом боеприпасов, иногда бросая боевые машины из-за пустяковых поломок, полк стал откатываться, пока его не зажали в излучине реки. Так капитан Кобелев с частью своих подчинённых попал в плен.