— А если попытаетесь ещё раз меня подкараулить и напасть, чтобы отомстить, тогда уже вам обоим хана. Это ты понял?

— Да понял, понял! — сказал Лёха с облегчением, он, видимо, до конца мне не верил, что я отпущу его живым.

Я сел в свой злосчастный «ЛуАЗ», развернулся и поехал на выезд из этого леса в сторону трассы. Уже совсем стемнело. Я был уверен, что эти неудавшиеся «воины дороги» не последуют за мной. Да и ранил я их здорово, думаю, этого хватило, чтобы образумились. Вряд ли Лёша заявит на меня в ментовку. У них теперь у самих теперь, как говорится, рыло в пушку, так что они предпочтут от милиции держаться подальше. Я выехал на трассу и поехал в сторону Уфы. Машин на трасе я встречал всё меньше и меньше.

Уже было глубоко за полночь, и я ехал по трассе уже несколько часов, иногда останавливаясь ненадолго, чтобы на всякий случай убедиться, что эти два придурка не решились ехать за мной, чтобы опять попытаться напасть на меня исподтишка. Спать совсем не хотелось, эта ситуация с ночным налётом меня здорово взбодрила. Машин на дороге я почти не встречал, лишь изредка навстречу мне проезжали грузовые машины. Несмотря на то что я ехал довольно медленно, примерно шестьдесят километров в час, адреналин в крови не давал мне расслабиться и начать засыпать, как это обычно бывает, когда дорога однообразная, а скорость невысокая.

Вообще-то «ЛуАЗ» — довольно хорошая машина в своем роде, очень удобна для того, чтобы ездить по самому лютому бездорожью. Этакий советский джип, который был придуман для нужд военных, для того чтобы доставлять грузы на передовую или вывозить оттуда раненых. Что-то вроде американского «Виллиса» времен Второй мировой войны. Советский «ЛуАЗ» был не только очень проходимый, но и довольно неприхотливый и удобный в эксплуатации. В конце шестидесятых стали выпускать гражданскую версию с двигателем от «Запорожца». Практически все поломки мог самостоятельно починить любой нормальный водитель. Ну конечно, о комфорте и дизайне в этом автомобиле тут и речи не было. Не зря эти товарищи из «Мясной мафии» придумали заварить сюда пять килограммов золота. Вряд ли кто-то кому-то в голову придёт в такой развалюхе искать сокровище.

Я посмотрел на правое сиденье, там на полу стволами вверх стояли два охотничьих ружья, которые я отобрал у этих балбесов. Одноствольное ружьё двенадцатого калибра, мощная штука, даже в эти советские годы такая модель была почти раритетной, её выпускали сразу после войны. И курковое ружьё шестнадцатого калибра. Очень красивое даже, с узорами на стволе, жалко такое выбрасывать, ну что поделать, мне рисковать нельзя. Как бы мне не хотелось оставить себе это оружие, которое выглядело как произведение искусства, нужно было от него избавится. Я остановился на ближайшем мосту через небольшую реку, название которой я не успел прочитать на дорожном знаке перед мостом. Уже была глубокая ночь, и машин на трассе совсем не было. Я на всякий случай посмотрел по сторонам, вытащил одностволку двенадцатого калибра из машины и бросил её без всякого сожаления с моста в реку. Ну а вот курковое ружьё шестнадцатого калибра я выкинул уже с большим сожалением. Помню, у моего деда было точно такое, охотники их очень ценили. Придется и его утопить, мне следы своих «подвигов» нужно заметать, и ничего с этим не поделаешь.