Янка побежал к хате собирать узел. Зыков постоял, подумал и выпалил:
— Я пойду.
— Я тоже, — Сидоров пожал плечами. — Мне‑то что.
Лёва не сказал ничего, просто моргнул.
Митяй стоял, сжимая кулаки. Я видел, как в нём боролись злость и рассудок. Он ненавидел немцев до дрожи. Но он был не дурак.
— Митяй, — я шагнул к нему. — Я не приказываю тебе надевать форму. Ты можешь остаться в своей. Но тогда ты не поедешь с нами. Пойдёшь, поможешь колонне.
— Да я… — он осёкся. Понял, что я загнал его в угол. Если он не поедет, останется с гражданскими, а это — не его.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Но если кто‑нибудь…
— Никто не посмеет, — оборвал я. — Это мой приказ и моя ответственность.
Больше никто не спорил. Зыков молча проверил магазин. Сидоров сплюнул в сторону и поправил ремень автомата. Лёва стоял бледный, но не отходил. Митяй смотрел на немецкие кители так, будто ему предлагали натянуть на себя кожу убитого врага.
Архип слышал всё, что я говорил. И на этот раз решил не стоять в стороне. Хромая направился к нам, встал напротив меня и прохрипел:
— Я не пойду в болота, — он смотрел мне прямо в глаза. — Не моё это, бежать, да и не молодой я уже. Я останусь тут, как солдат! На тот случай, если у вас не получится!
— Архип, ты понимаешь, что если мы не справимся, если Фогель придёт сюда и найдёт тебя…
— Пусть приходит, — старик положил руку на моё плечо. — Я задержу их. На полчаса, на час — сколь смогу. Возможно, я дам шанс…
— Ты погибнешь.
— Я уже старый, командир. Мне не страшно. А вот вы — молодые. Вам жить. И тем, в лесу, тоже жить.
Я смотрел на него и решил:
— Нет, одного я тебя не оставлю, Архип. Ты слишком хороший стрелок, и ты нужен нам. Переодевайся, поедешь с нами.
Работа по переодеванию была неприятной. Мы раздевали мёртвых немцев, стаскивали форму, сапоги, подсумки. Руки липли к крови, ноги скользили в грязи. Митяй работал молча, с каменным лицом. Зыков так же. А вот Сидоров ругался… не нравилось ему это занятие.
Я снял форму с обер-фельдфебеля, затем свою одежду, спрятал её в вещмешок, накинул немецкую. Затянул ремень, повесил «Парабеллум» на пояс и МР‑40 на шею. Перепроверил документы Вебера.
Перед тем как заняться трупами, я ещё раз повернулся к хате. Там оставались Степан, и Марина, две старухи и старик-сосед. По моей команде тело Алеся перенесли к стене и положили рядом с сестрой, накрыли старой рядниной. Похоронить его по-человечески сейчас мы не успевали.
Я подозвал Янку, который уже стягивал в узел бинты и сухари для Даши.
— Передашь Даше: раненым оставили воду, молоко, бинты. Бабки знают, что делать. Если фрицы придут — они ничего не видели, ничего не знают. Немцы уехали, а раненые после вчерашней расправы. Понял?