Я кивком показал всем, что дело сделано, и полез осматривать кузов. Внутри был пулемёт MG‑34 с лентами, ящик с патронами, шесть гранат, сухой паёк, фляги с водой, бинокль, аптечка, одна запасная винтовка. Все мои бойцы были вооружены. И, в целом, всё было готово для моей авантюры. Оставалось только выдохнуть и выезжать.
— Зыков, Лёня, Архип, Митяй, едете в кузове. На тебе, старшина, пулемёт. Сидоров за рулём, я рядом.
Зыков молча кивнул, проверил затвор пулемёта. Митяй скривился, но тоже кивнул.
Я забрался на пассажирское сиденье, и меня тут же пробрало. Руки затряслись, в глотке саднило, в груди при кашле что-то влажно булькнуло. Это уже была не простуда. Это было что-то хуже, и тело, похоже, решило сообщить мне об этом именно сейчас.
«Опель» катил по раскисшей лесной дороге, подвеска стонала на каждой колдобине, а я пытался унять дрожь и не думать о том, что будет, если мы не разнесём Фогеля раньше, чем он выйдет на след колонны.
Манжета немецкой куртки, которую я стянул с Вебера, была испачкана подсохшей кровью, въевшейся в ткань. Я попытался завернуть рукав поглубже, но кровь была и снаружи, и внутри. Хрен сотрёшь.
Сидоров, не сбавляя газа, бросил взгляд в мою сторону.
— Стас, ты весь зелёный!
— Знаю.
— Может, тебе…
— Веди машину, — оборвал я.
Сидоров пожал плечами и замолчал. Правильно. Не время сейчас обсуждать моё здоровье.
— Лёва, — я повернулся к окошку позади меня. — Слышишь меня?
— Что? — он приблизился к окну и «подставил» правое ухо.
— Слышишь меня? — повторил я громче.
— Да… да. Левое глухое.
— Понял, в общем, запоминай! Ты будешь говорить за меня.
— Я?
— Ты! У тебя немецкий получше моего, и мы не должны вызывать подозрений.
Лёва сглотнул. Его всё ещё вело после контузии: он стоял чуть боком, подставляя правое ухо, и больше ловил мои слова по губам, чем слышал. Но всё-таки кивнул.
Я повернулся к Сидорову.
— Гена. Как остановимся, не глуши мотор, понял? Грузовик должен в любую секунду быть готовым к езде. Понял?
— Понял, — Сидоров сжал руль. — А если…
— Никаких «если». Внимательно следи за мной и моими командами.
Сидоров молча кивнул.
Через минут двадцать мы повернули и я увидел развилку на краю леса. Там, покосившийся указатель и большая поляна.
— Тормози, — скомандовал я.
«Опель» остановился метрах в двадцати от развилки. Я вылез из кабины, осмотрелся. Лес слева, справа — поле. Где-то там, вдали, должна была быть речка и мельница…
Собраться с мыслями было крайне сложно, но мысленно, я дал себе подзатыльник. Вытянулся, затянул ремень туже, поправил кобуру на поясе, перекинул МР‑40 за спину. Рукав с кровью завернул как мог.