Читаю дальше. Да, похоже, я ошиблась. На клавишах пишущей машинки, на которой была отпечатана предсмертная записка, а также на бутылочке с пахучим маслом болотной мяты и пробке найдено множество отпечатков пальцев доктора Ланкастера. Он выпил масло после того, как сначала подмешал в еду обычные домашние моющие средства. Как видно, хотел, чтобы суицид получился «успешным».

Наконец я открываю четвертую страницу. Увы – содержание записки не приводится. Глава уголовного розыска штата Виктория Лайонел Коттер – интересно, это тоже «мой» Коттер? – сообщил, что подробное содержание записки, подписанной Ланкастером с помощью черно-белого автоматического пера «Монблан» с выгравированным именем владельца и титулом «Кавалер ОБИ», будет обнародовано после тщательного расследования сделанных в ней заявлений.

Коттер добавил, что доктор Ланкастер был известен наличием огромного состояния, щедрой бескорыстной поддержкой искусства и близкими связями с богатыми и влиятельными людьми. Один репортер спросил, не признался ли врач в записке в финансовых махинациях или уклонении от налогов. Коттер ответил, что он не имеет права разглашать содержание записки либо характер предполагаемых правонарушений. Другими словами, сказал «да».

Я возвращаюсь на первую страницу, чтобы прочитать о финале футбольной лиги штата Виктория, закончившемся ничьей.

Дыра гудит и пышет жаром.

Джейн

1978 год

Сегодня все иначе.

Мы сидим в саду.

Я, Элеонора и мама.

Мы с мамой не разговариваем друг с другом. Но когда-нибудь начнем разговаривать. Может быть, сегодня, может быть, завтра, а может быть, в один из следующих дней. Кирпичные стены трудно ломать, даже когда на то есть веские причины.

После того как доктор Ланкастер проглотил яд, прошло три месяца. Меня выпустили двадцать часов назад.

* * *

Хотя Элеонора ведет беседу спокойно, в ее голосе дрожит ярость.

– Четыре года! Четыре долгих года я наблюдала, как этот человек все больше богатеет, получает похвалы за меценатство в области науки и искусства. Его самодовольная рожа, модный смокинг и отвратительно идеальный галстук-бабочка мелькали на открытии галерей, балете, в театрах и даже на финале футбольной лиги. А тошнотворный особняк в Тураке? Панибратство с политиками?

Я трогаю ее за руку.

– Все нормально.

Она поворачивается ко мне.

– Нет, не нормально. Ему следовало годами мучиться, как тебе. Только в тюрьме. Представь, что о нем думали бы охранники и другие заключенные. И что они с ним сделали бы.

Мы все хмуримся.

Элеонора продолжает:

– Знаете, что противнее всего? То, как он без удержу распространялся о своих «новаторских исследованиях» и о том, сколько семей он осчастливил. Хвастал, что, получив лицензию на «прорывную» технологию замораживания и оттаивания спермы, начал продавать свой метод в клиники по всему миру. Даже не могу выразить, как я его ненавидела. Клиники всего мира платили ему сотни тысяч долларов в год и целовали грязь под его ногами. Это отвратительно.