смеялась даже над шутками о смерти, хотя, когда повод для шутки был иной, смех её звучал куда раскованнее. Семейная история не давала ей оснований тревожиться, что её жизнь может оборваться рано. Её мать, Салли, была по-прежнему жива, полна сил и жила в Майами-Бич с неким Фернандо. Её бабушка и дедушка по материнской линии, Чарли и Рут Крейн, тоже были живы и яростно рубились в пиклбол с другими восьмидесятилетними в Палм-Спрингс. Салли отказывалась назвать отца дочери, которого ненавидела по причинам, о которых не желала говорить. Год назад она сообщила Ребекке, что тот недавно умер, потому что доверил какому-то пьяному мастеру банджи-джампинга измерить для него длину троса. Салли не была самым правдивым человеком на свете, но в этом случае, похоже, говорила искренне. Когда она рассказывала, как «этот безрассудный идиот» на полном ходу врезался в баржу с мусором, проходившую под мостом для банджи-джампинга, смех у неё был совершенно неподдельный. В своих снах Ребекка никогда по-настоящему не умирала, а просыпалась как раз в тот миг, когда её подстреливали или закалывали, — или когда её поджигали, сбрасывали с утёса, переезжали грузовиком, заталкивали в дробилку для древесины, душили шарфом, обезглавливали ятаганом, пожирало что-то загадочное с огромной пастью… Не все её сны заканчивались тем, что её вот-вот убьют, а только девяносто семь процентов. Пока она бежала на юг вдоль пляжа, Тихий океан искрился под утренним солнцем, а строй пеликанов скользил над водой, будто держась с ней в одном ритме. От линии прибоя она держалась на почтительном расстоянии, потому что в своих снах слишком часто тонула или становилась добычей чего-то жуткого, вылезшего из воды. Хотя особой веры в психиатрию она не питала, однажды всё же обратилась к психотерапевту, который зациклился на её снах и придавал им куда больше значения, чем, по её мнению, следовало. Он настаивал, что корни этих снов — в какой-то детской травме, и в конце концов его безумная настойчивость заставила её прекратить эти консультации. Да, у неё не было отца, а мать была ещё та штучка — к обязанностям материнства совершенно непригодная, вечно сбегавшая с мужчинами с испанскими именами. Однако Ребекка выросла в тихом и живописном городке в глубинке, в месте, словно сошедшем с телевизионной программы пятидесятых, где её растили дедушка Чарли и бабушка Рут. Чарли и Рут изображали голубков, хотя на самом деле терпеть друг друга не могли, но это их вполне устраивало, потому что и в этой взаимной неприязни они находили