ушли, в доме некоторое время стояла тишина. Не безмолвие, заметьте, потому что даже покинутые дома издают тихие звуки. Скрип и потрескивание дерева, которое то расширяется, то сжимается. Стук пузырька воздуха, пробирающегося по трубам. Включающийся и выключающийся мотор холодильника. Когда же раздался более громкий шум, это был какой-то странный хлюпающий звук в сочетании с тем, что могло быть предсмертным давящимся сипением человека, у которого в дыхательном горле застрял плохо пережёванный кусок говядины, а ещё всё это перемежалось металлической трелью сверчка или другого насекомого. Каков бы ни был источник этого бульканья и чавканья, никакого крика бедствия ему не сопутствовало, хотя, казалось бы, должен был. Это возмущение покоя продвигалось из кухни по коридору в гостиную. Крышка сиденья у окна издала характерный звук, когда её подняли, после чего на пару минут воцарилась задумчивая тишина, нарушаемая лишь краткими всплесками насекомоподобного вибрато. Не было слышно ни шипения, ни вздоха, ни вдоха, ни выдоха. А затем послышались звуки, совершенно недвусмысленно указывавшие на то, что какой-то неловкий человек пытается извлечь нечто весьма тяжёлое изнутри сиденья у окна. Крышка захлопнулась с глухим стуком. Эта своеобразная и неприятная смесь хлюпанья, давящегося сипения и трели удалилась через гостиную, дальше по нижнему коридору и в кухню, пока некая загадочная особа переносила свою ношу в неизвестное логово с целью, без сомнения, нечестивой.

Часть вторая

Часть вторая Город без жалости 16 Друзья за ужином Век был временем столь стремительных перемен, что многих они дезориентировали до такой степени, что справляться с жизнью люди могли лишь с помощью лекарств. Поэтому нет ничего удивительного в том, что за те годы, пока трое амиго отсутствовали в Мейпл-Гроуве, пиццерия «У Адорно» превратилась в ресторан «У Адорно» с полным меню итальянских блюд в дополнение к их легендарной пицце. Заведение увеличилось вдвое. Крапчатый виниловый пол заменили керамогранитной плиткой под известняк. Исчезли красные столы из формики на хромированных ножках; теперь здесь стояли столы неизвестной конструкции, накрытые белыми скатертями. Красную кожзаменительную обивку кабинок сменили на чёрную; даже столики между двумя встречными диванчиками были задрапированы белым, а между кабинками появились новые панели из матового травлёного стекла, дающие хоть какое-то ощущение уединения. Исчезла и прежняя система с самовольной рассадкой: теперь гостей встречала хостес, а официанты носили чёрные брюки, белые рубашки и белые фартуки. Не могло быть уже ни малейшего шанса, что пиццу здесь по-прежнему продают по кускам. Поскольку в старые времена «У Адорно» была убежищем для четверых амиго, Спенсер Трудав почувствовал позыв запротестовать против нового «У Адорно», заорав Нееееет , пока хостес вела их к кабинке, но сдержался. Хотя он писал странные, отталкивающие сюжеты загадочной природы, которые восторженные критики называли «самыми захватывающими изображениями экзистенциального отчаяния, когда-либо перенесёнными на холст», сам Спенсер был традиционалистом, когда не пребывал в состоянии фуги. Перемены его тревожили, и к прогрессу, который праздновали столь многие, он относился с подозрением. Атомная бомба была прогрессом по сравнению с прежними, менее мощными взрывчатыми веществами, а потом появилась водородная бомба, а в последнее время — сверхзвуковая водородная бомба, способная взорвать мир на двадцать две минуты быстрее. Ветряная и солнечная энергетика истребляли целые виды птиц; добыча и переработка редкоземельных минералов, необходимых для обслуживания этих отраслей и производства миллиардов литиевых батарей, за одно десятилетие создавали более разрушительное загрязнение, чем было при использовании ископаемого топлива за последние полвека. Теперь, когда пиццерия «У Адорно» стала рестораном, миру можно было навязать любую перемену; могло случиться что угодно. Что угодно. Спенсер и Бобби сели на один диванчик в кабинке, а Ребекка — на другой.