Положив перед ними три меню, хостес сказала: — Парик и очки — это неплохо, мисс Крейн, но ваш идеальный нос вас выдаёт. Вам бы добавить к маскировке плохой нос — может, с крючком или какой-нибудь приплюснутый на вид. Ребекка поблагодарила её за совет. Официантка подмигнула Бобби. Спенсеру сказала: «Классная шляпа». И ушла. — Я не собираюсь снимать шляпу, — сказал Спенсер с твёрдостью человека, который знает свои права. — Я одолжил её Эрни, чтобы вывести его из больницы, но больше снимать не буду, даже за ужином. — Никто и не просит тебя снимать шляпу, — заметил Бобби. Спенсер оглядел ресторан. — Когда мы ходили сюда детьми, парни были в бейсболках, вязаных шапках, стетсонах, соломенных шляпах — в чём угодно, — но теперь это уже не такое место. Здесь, кроме меня, никто не сидит в шляпе за ужином, но мне всё равно. — Да всем всё равно, — заверила его Ребекка. — Я, может, даже спать в шляпе буду. — Тем лучше для тебя, — сказала она. — Они испортили хорошую вещь. — Еда, наверное, всё равно вкусная, — сказал Бобби. — Здесь чудесно пахнет. — Всем обязательно надо менять то, что менять не нужно. Взять хотя бы ту стену. Бобби посмотрел туда, куда указывал Спенсер. — И что с ней? — Раньше на той стене была огромная, чёрт возьми, великолепная фреска. — Ой, а я и забыла про фреску, — сказала Ребекка. — Пизанская башня, Колизей… — Арка Константина, Пантеон, — подхватил Спенсер. — Волчица кормит Ромула и Рема, — вспомнил Бобби. — Легионы Цезаря идут на войну, — сказал Спенсер, — фонтан Треви и то, что мы считали писсуаром, но боялись спросить у мистера Адорно. — В его голосе звучала густая ностальгия с примесью скорби. — Всё исчезло. Теперь там просто голая стена. Изменили. Они на мгновение умолкли, а потом Бобби сказал: — Мне жаль, что всё так вышло с твоей мамой. Я знаю, тебе до сих пор больно. — Спасибо, амиго. Мама всё ещё живёт в Новом Орлеане. Теперь она зовёт себя Констанина де Форней. Никогда не пишет. — А как твой отец? — Через шесть лет у него право на условно-досрочное. Я так никогда и не пойму, как он прошёл путь от основания церкви до ограбления инкассаторских броневиков. Наверное, он был не тем, кем я его считал. У него была тайная сторона. — Ну, — мягко сказал Бобби, — церковь-то была не совсем церковь в обычном понимании. С той теплотой, которая была для неё естественна ещё до того, как она научилась изображать сострадание и очаровывать публику, Ребекка сказала: — Милый, не вешай всё только на отца. Та стриптизёрша, Венера Порифера, на него дурно влияла.