изучать их мозговую активность с помощью компактного переносного электроэнцефалографа на батарейках, никогда не заходили дальше того, чтобы выбрить небольшие участки на коже головы спящего объекта и прикрепить туда электроды проводящей пастой. Прежде чем удаётся снять пригодные показания, происходит либо свирепое растерзание, либо расчленение, либо потрошение с особым усердием — а то и всё сразу. Да и с самим электроэнцефалографом тоже ничего хорошего не случается. Можно было бы предположить, что спящего медведя следовало бы усыпить мощным седативным средством, введённым на расстоянии из ружья для шприц-дротиков. Любой компетентный учёный отверг бы такую мысль с презрением, если не с обжигающим негодованием, и совершенно справедливо. Спячка — состояние естественное , в которое медведи впадают сами собой, тогда как седация — состояние неестественное . Если бы медведю ввели значительную дозу золпидема или залеплона, а затем наблюдали бы мозговые паттерны, указывающие на сновидения, это ничего бы не доказало относительно того, видит ли животное сны во время естественной спячки. Эти жизненно важные сведения будут добыты лишь тогда, когда какому-нибудь счастливчику-учёному попадётся особенно крепко спящий медведь, а для этого, вполне возможно, придётся принести в жертву ещё немало высокообразованных людей, прежде чем найдётся нужный медведь. Это подводит нас к очевидному вопросу: «А как насчёт червей?» Недавно учёные обнаружили во льдах Арктики длинных бледных червей, которые находились в неподвижном состоянии тысячи лет. Когда их разморозили, они вернулись к жизни — столь же бодрые и любознательные, как современные черви, не перенёсшие подобного испытания. Видели ли эти впавшие в спячку черви сны на протяжении тех столетий? Какие захватывающие фантазии могли им сниться во сне? Учёные очень хотели бы это узнать, но им мешает то обстоятельство, что мозг у этих червей настолько мал, что электроэнцефалографа с настолько крошечными электродами, чтобы их можно было надёжно закрепить там, где нужно, ещё не изобрели. И вдобавок остаётся проблема: как определить, с какого конца у червя голова, если она вообще у него есть. Если вопрос о том, снятся ли сны медведям и червям во время спячки, остаётся без ответа — а это так и есть, — то мы и надеяться не можем узнать, видел ли Эрни Хернишен сны, пребывая в анабиозе, спелёнутый в пространстве под крышкой сиденья у окна. Мы могли бы строить догадки, но без всякой пользы. Что можно сказать наверняка: после того как трое амиго