— Я в курсе. Рассказывай, что было? — спросил я на японском.

По словам Чжена, за больницей они установили слежку вчера вечером. Сегодня утром же ничего странного не происходило до тех пор, пока работники больницы не начали бегать, как жареные тараканы. Спустя три минуты прибыла полиция. Из разговора с персоналом удалось выяснить, что на этаж, арендованный Трубиными, было совершено нападение. Нападающий умудрился, не поднимая шума, вырезать всех находившихся на этаже бойцов и кое-кого из персонала.

— Бронированные двери на этаж вскрыли без шума, — продолжал Чжен. — Вырезали замок словно из бумажной двери. Работал явно большой профи. Не ниже мастера. В охране Оксаны было два эксперта, но они не смогли поднять шум. Даже не думал, что всё так серьёзно.

— Понимаю, — я остановил его. — Мой промах.

— Держи, — он протянул небольшой плоский телефон. — Для связи. Мы ещё утром хотели тебя вызвать, но охрана у ворот даже слушать не стала.

— Хорошо. Ничего пока не предпринимайте.

Китаец коротко кивнул и бесшумно побежал в сторону забора, где должна была стоять камера видеонаблюдения. Я же взвесил в руке аппарат из чёрного пластика и решительно пошёл в сторону главного здания.

В обеденном зале уже закончили сервировать стол. Из гостей присутствовала только девушка, приехавшая утром. Она сидела в центре большого стола, ожидая, пока одна из служанок подаст первое блюдо. С другой стороны стола, через шесть мест, сидела Абрикосик, явно не желая оставлять девушку в одиночестве. Да уж, красиво Трубины показали гостье, что ей тут не рады.

Я занял место напротив девушки. Казалось, её совершенно не беспокоит отсутствие других гостей. Взгляд спокойный, с толикой высокомерия.

— Кузьма Фёдорович, — подошедшая служанка наполнила тарелку передо мной тушеным мясом с овощами. — Что будете пить?

— Томатный сок.

— Одну минуту, — она укатила тележку в сторону кухни.

— Не надо так злобно сверлить меня взглядом, Кузьма Фёдорович, — сказала девушка, произнеся последние слова с насмешкой. — Дыра во мне не появится. И аппетит запахом пота мне испортить сложно.

— Прошу меня простить, — ответно улыбнулся я. — Мы сельские люди — простые. Я бы переоделся, да единственная рубашка и штаны были безвозвратно испорчены позавчера.

— И что же «сельский парень» забыл так далеко от дома? — Она слегка приподняла одну бровь.

— Пришёл напиться на свадьбе сёстры.

— Ах, вот оно в чём дело, — она совсем чуть-чуть улыбнулась. — Тогда прошу простить меня за то, что вашим планам не суждено сбыться.

— Не извиняйтесь, вы ничуть меня не огорчили. Даже наоборот. Ваш обед стынет. Приятного аппетита.