А Гесер стоял перед Игорем и смотрел ему в глаза. Долго и молча. Потом вздохнул и, как-то сгорбившись и обмякнув, отошел к креслу. Сел, уткнув лицо в ладони. – Борис Игнатьевич, – сказал Игорь. – Вы уж простите. – Нет! – не отнимая рук от лица, рявкнул Гесер. – Не прощу! Влюбился в ведьму? За это судить не стану – это судьба. А вот что на себе крест поставил – за это прощения не жди! Игорю явно было неуютно. Антон смотрел на него, как-то неожиданно понимая, что цель свою все-таки выполнил. Не в лоб, разумеется, – глупо было надеяться обмануть тертого жизнью мага и простой попойкой вкупе с разговорами о друзьях вернуть ему волю к жизни. Еще глупее было бы надеяться убедить его в том, что его любовь – просто мерзкая жадная стерва. Но вот их долгий ночной разговор, их попытки понять происходящее, разобраться в очередном этапе войны Дозоров – они свою роль сыграли. Игорь отвлекся от своих тоскливых терзаний. Игорь вновь почувствовал себя в строю. Неужели Гесер на это и рассчитывал? Ведь тогда все его поведение, включая эту сцену, продумано и рассчитано! Но ведь шеф прав, а у Игоря просто помрачение рассудка… – Гесер, есть то, чего не вправе требовать даже ты! – вдруг сказал Игорь. Резко сказал. С проснувшейся яростью. С жизнью в голосе. – Да, конечно, капитан Игорь Теплов. – Голос Гесера был холоден как лед. – Не имею! А кто был вправе от тебя требовать в ноябре сорок второго плыть под пулями по Днепру? А кто был вправе… – Это – другое! – Почему же? – Гесер встал, подошел к Игорю. Опять застыл перед ним – маленький, на голову ниже, сухонький и совершенно негероический. – Мне ли тебе объяснять, Теплов, чего требует война? Она не тела жрет в первую очередь, а души! И когда в славном городе Берлине ты несчастного сопляка из гитлерюгенда ножом резал, чтобы тот друзей своих выдал, – ты это знал! Игорь дернулся будто от удара по лицу. – Совесть… любовь… честь… – задумчиво произнес Гесер. – Никто не вправе заставлять идти против совести. Никто не вправе заставлять предавать любовь. Никто не вправе уговаривать изменить чести. Никто. Ты прав. Но мы делаем и это! По собственной инициативе. Когда на одной чаше весов наша любовь, совесть, честь, а на другой – миллион влюбленных, совестливых, честных. Не ангелы мы, это не к нам. И твою боль я понимаю, поверь! А вот ты посмотри на Алишера! И попытайся его боль понять! У Антона спроси, что он про твою любимую думает! У Светланы! – Я Игоря осуждать не могу, – тихо сказала Светлана. – Уж извините, шеф. И ты прости, Алишер. Может