всех в округе скручивает. У Витезслава печати не было. – Но Эдгар явно что-то придумал, – пробормотал я. – Какие-нибудь инквизиторские штучки? – Наверное. – Костя сморщился. – Почему так, Антон? Почему нас единственных постоянно травят… даже свои? Темные маги тоже убивают! Он вдруг заговорил со мной как раньше. Как будучи еще невинным мальчишкой-вампиром… хотя какая уж невинность у вампира? И это было ужасно, это выворачивало меня наизнанку – проклятые вопросы и проклятая предопределенность, но уже от того, кто перешел границу. Кто стал охотиться и убивать… – Вы убиваете… ради пищи, – сказал я. – А ради власти, ради денег, ради забавы – более благородно? – горько спросил Костя. Повернулся ко мне, заглянул в глаза: – Почему ты со мной так разговариваешь… брезгливо? Когда-то мы были друзьями. Что изменилось? – Ты стал Высшим вампиром. – И что с того? – Я знаю, как вампиры становятся Высшими, Костя. Несколько секунд он смотрел мне в глаза. А потом начал улыбаться. Той самой вампирской улыбочкой – вроде бы и нет еще никаких клыков во рту, а уже чувствуешь их на горле. – Ах да… Надо пить кровь невинных девушек и детей, убивать их… Старый, классический рецепт. Так стал Высшим старина Витезслав… Ты хочешь сказать, что ни разу не заглянул в мое досье? – Нет, – ответил я. Он даже обмяк. И улыбка стала жалкой, растерянной. – Совсем ни разу? – Нет, – уже понимая, что когда-то и в чем-то ошибся, ответил я. Костя неловко развел руками – и заговорил, обходясь исключительно союзами, междометиями и местоимениями: – Ну и… это… вот… ну ты… я-то… да… ну ты и… – Не хочу я заглядывать в досье на друга, – сказал я и неловко добавил: – Пусть даже бывшего. – А я-то думал, ты смотрел, – сказал Костя. – Ясно. На дворе двадцать первый век, Антон. Вот… – Он полез в карман пиджака и достал свою фляжку. – Концентрат… донорской крови. Двенадцать человек сдают кровь – и никого не надо убивать. Гемоглобин, конечно, ни при чем! Куда важнее эмоции, которые испытывает человек, сдавая кровь. Но ты и представить себе не можешь, сколько людей до смерти боятся, но все-таки идут к врачу, сдают кровь для родных. Мой личный рецепт… «пропись Саушкина». Только ее обычно называют «коктейль Саушкина». Наверняка в досье записано. Он торжествующе смотрел на меня… и, наверное, никак не мог понять, почему же я не улыбаюсь. Почему не бормочу виновато: «Костя, прости, я-то тебя считал сволочью и убийцей… а ты честный вампир, добрый вампир, современный вампир…» Да, он таким и был. Честным, добрым и современным.