— Как сделать безвредный напиток хуже ты изобразил очень популярно. Ты хоть знаешь побочку от димидрола?

— Глупый вопрос, все, кто разливное пил, её знают.

— Уже хорошо. А чего ты именно меня на картине заставил этим непотребством заниматься? — спросила хилерша нахмурившись.

— Ты же тут пиво разливаешь. Это считай, святая женщина. Ну и в халате, белом.

— Понятно.

— А вот мне не понятно. Все тут изображены святыми, а почему я в форме? — начала выставлять претензии Валя. — И что за утырка я прессую? Раком его поставила, дубинкой замахиваюсь. И почему на моём лице при этом такая лыба?

— Всё там есть. Ты на свои погоны посмотри. Так-то там генеральские звёзды. К тому же в петлицах у тебя крылья. Так что всё по канону. Ты изображена ангелом возмездия!

— Одного не пойму, почему ты себя никак здесь не обозначил? — спросила Катя. — Зная твоё эго, странненько, что ты не изображён по центру в образе Бога.

— Я скромный, — соврал я. — К тому же ты не права, я на картине тоже есть. Вон чубчик из-под бочки торчит. Это я там, прячусь, Люде под халат заглядываю и пиво из дырочки в бочке посасываю.

— Какой ещё дырочки?

— Ну как же? Вон лужа возле бочки, обо всё можно догадаться.

— Я думала это мой утырок обоссался, — призналась Валя.

— Нет, — поправил я, — Хотя и правда, очень похоже. Но не важно, главное — это идея, скрытый смысл. Четыре ангела и хитрый…

— Алкоголик, — встряла Катя.

— Труженик! Вон, на земле, возле лужи, рядом с чубчиком, компрессор лежит, а провод от него за границу картины тянется.

— Причём тут компрессор? — удивилась Лика. — Эмблема труда — это молот и серп!

— Потому что я вас всех долблю каждую ночь, а днём частенько поддалбливаю. Задолбался уже, ёлки-иголки, — с возмущением от непонятливости жён воскликнул я. — Короче, не нравится — сожгу.

— Не надо, мы два месяца этот треш разукрашивали, — воскликнула Валя. — Да и крылышки, ничё так получились. И титьки у Кати с Ликой.

— И распахнутый задравшийся халатик у Люды, очень интригующе, — добавила Лика.

— Да какая там интрига? Всё ж видно, — возмутилась Люда. — Вот у тебя тога на картине всё прикрывает ниже пояса. А у меня бёдра нараспашку. Что за поза? Я же сидеть там должна, а не стоять согнувшись, всё выпячивая.

— У тебя очень эротично это получается, — начал я объяснять свой замысел. — Вот и восхвалил твою красоту. У Вали тоже мундир распахнут и грудь видна, да и юбка совсем не до колен.

— У неё ноги в чулках, а у меня голые!

— Зато загорелые, — возразила Валя. — Нормально всё, хорошая картина. Следующую сделаешь?

Остальные жёны тоже начали об этом меня просить, даже Люда, видимо разобравшись, что на картине она не самая раздетая. У Кати, к примеру, тоги, как у Лики совсем не было. Только фиговый листочек на пахе, со значком Плэй. К моему удивлению, присутствующая на экспозиции и молча слушавшая нашу перепалку Тома, тоже пожелала поучаствовать в живописи.