Сменив пару десятков доноров, паразитам удалось своей цели достичь. Захваченные ими в итоге люди обладали всем необходимым для последующего антирейда. Обо всём этом даже Фёдор был не в курсе. Тот эксперимент, когда переговорщики умерли, наверху просто посчитали неудачным, результаты похоронили в пыльных подвалах Лубянки. Мы же за движением консерв вообще не следили, доверившись в этом вопросе чекистам.

Последствия случившегося эскейпа заражённых были тяжёлыми. Погибло три сотни человек, и то, что половина из них уже были «списаны», суть дела не меняет. Вместо них такая судьба теперь предстоит другим людям, так что энтузиасты заочно приговорили ещё полторы сотни.

Помимо этого мы обрели нового, не глупого врага, способного консолидировать свои силы. Раньше совместно действовать заражённые избегали. Собаки вот стаями бегали, да олени терпели друг друга в стадах. Но животные — не в счёт, там всё было на инстинктах.

* * *

Переваривая новые вводные, я получил вызов по телефону от Фёдора и, прихватив с собой Бориса, отправился на Лубянку. Наш начальник, когда мы предстали перед ним, озвучил мне новое «гениальное» предложение своего начальства о создании в скорейшем времени новых лагерей для содержания консерв по всей стране. Мой ответ с использованием мата «отчего-то» не вызвал у него положительных эмоций.

Слово за слово, накал начать нарастать. Спасибо Смайлу, заблокировавшемуПриказом мою руку, в которой неожиданно для чекиста появился нож. Немного остыв и спрятав в карман свой «аргумент» в споре, я молча ушёл домой, оставив за своей спиной начавшего креститься куратора и Бориса, который всё время стоял в сторонке, притворяясь ветошью.

К командировочному у меня претензий нет — он всё делал правильно, а вот к Фёдору, а вернее его начальству — были. Плохие на Лубянке аналитики, ничему людей жизнь не учит. Хорошо, что у меня есть своя, толковая.

* * *

Среда (03.12)

Переложив со своего живота голову посапывающей, толковой и очень любящей оральные ласки гайдерши — аналитика, я широко зевнул и вытер наволочкой одеяла со своего тела набежавшую слюну. Все спят, что-то рановато я проснулся.

— Вань, это я тебя разбудил, к нам стучатся, — раздался в голове голос Кузьмы, пояснив мне причину побудки.

— Ёлки-иголки. Сколько времени? Куда стучатся?

— Третий час ночи. Стучатся снаружи, в дверь бункера.

— Кто? В форме?

— Может и в форме, но без фуражки и погон.

— Как так? Причём тут погоны? Ты зачем меня путаешь?

— Иди и сам узнавай. Я в ваших человеческих обмундированиях не силен.

Заинтригованный я натянул труселя, накинул халат и пошлёпал к выходу. Киборг-охранник, досматривающий посетителей возле лестницы наружу, отсалютовал мне и доложил, что стучатся уже полчаса, но слабо, без агрессии.