Я развернулась к преподавательской трибуне и сощурившись на солнце, попыталась рассмотреть стройную фигурку журналистки. Насколько понимаю, она пришла вместе с Советником, особо не скрываясь.

Вчера, когда я прибежала домой, чтобы проведать моего боевого папу, журналистка была там. Синяков на мэтре уже почти не наблюдалось, чувствовал он себя прекрасно. И после того, как по третьему кругу он описал свои подвиги, мы оставили его на попечении Вайалет, а сами пошли прогуляться. По моей просьбе.

И первое, о чем я ее спросила — как она оказалась на месте драки.

— Случайно, — махнула рукой Мартэла. — Ты не поверишь, просто по стечению обстоятельств…

— Лестер сказал, что ты пришла с Советником, — прямо сообщила я.

Это с чужим человеком можно играть в вопросы и ответы, ловить на недосказанности или ошибках. Чужой — это чужой, душа в потемках, такого лучше сто раз перепроверить, чем фатально ошибиться.

Но блондинка ухитрилась стать практически «своей» за совсем короткое время, а со своими не хитрят, не выуживают информацию обманом.

Пусть говорит, как есть. Я поверю.

— Д-да, — с небольшой запинкой сказала она.

— Ты брала у него интервью?

— Нет.

И замолчала.

Мы шли по дорожкам в сторону академической столовой рядом, почти касаясь локтями, но внезапно рухнувшее с небес молчание все больше разделяло нас.

— Все, хватит! Я так не могу, — вдруг выдохнула она. — Кати, очень тебя прошу, дай мне еще немного времени. Я не закрыла контракт и не могу пока признаться. Если начнешь расспрашивать, нам придется временно перестать общаться, а я… я буду очень переживать, — она схватила меня за руки. — Пожалуйста!

— То есть, у тебя какие-то дела с Советником, которые могут прямо или косвенно касаться и меня, но я не должна задавать вопросов?

Сколько раз меня должны ударить в спину, чтобы я перестала верить людям? Прежняя Катерина развернулась бы и ушла. Не оглядываясь, не переживая. По мнению той Катерины, ни к кому не стоит привыкать, никому нельзя открываться.

Но совсем недавно я задумалась — а нужны ли мне в новой жизни старые страхи? У юности нет печального опыта, поэтому она так легка на подъем. Но с каждым годом все тяжелее груз ошибок, опасений и разочарований, потому все медленнее поступь и равнодушнее уставший взгляд.

Я встряхнулась и… оставила свои пальцы в тепле сильных ладоней Криспиана.

Могу ли я сделать еще один шаг и дать шанс на дружбу Мартэле?

Мои воспоминания прервал появившийся рядом с ареной символ Кинжалов. Под поощрительные хлопки трибун он сделал пару кульбитов, фантастически воздушных для тяжеловесного на вид тела. На миг стало страшно, но я лишь выпрямилась, встряхивая пушистыми лапами костюма.