— Что? — я не верил своим ушам.

— Да не делай ты такое лицо, друг! — хохотнул Бельмонт, — в бездну ходят десятки ячеек по всему миру, но все они ковыряются лишь на поверхности. Приносят какие-то крохи, а директора и рады. И только дуракам, которых зовет Бездна, открыт путь в самую глубь. Ты уже думал, кто вообще стоит за всем этим?

Старик театрально развел руками.

— Демоны? — спросил я.

— Ха! Нет. Они тут не более чем инструменты, иначе бы твой мастер не сидел в филактерии, а тусил бы в генеральном офисе «Вольфганга». Да и вообще я не люблю это слово — «демоны». Когда ты вступишь в Бездну со своим отрядом, то будешь чертовски удивлен. Знаешь как вас будут называть тамошние обитатели?

— Ангелы? — догадался я.

— Верно. Хотя какие мы ангелы? Но для них — жителей Бездны, мы гости из Верхних миров. Мы — ангелы. А они для нас демоны. Это дерьмовые определения. Демоны не всегда отрицательные персонажи. Они просто живут в очень тяжелых условиях в постоянно изменчивой Бездне. Там тяжело оставаться добрым и хорошим. Там приходится выживать и еще покруче, чем здесь. Вот почему эти «демоны» рвутся в наш мир. Здесь им банально проще выживать. Я это узнал не сразу, конечно, и у меня не было старого дурака, который бы все это рассказал. Так что тебе повезло. В отличие от твоего мастера, я готов рассказывать и делиться полезной информацией. Да, я своеобразен, эгоистичен, прямолинеен и не люблю юлить. Возможно, что ты меня даже возненавидишь, но это нормально. Пока я скажу так — ты в полной жопе, парень, потому что Бездна — это не парк для прогулок. Это жестокое и беспощадное место. Если ты не научишься справляться со всем увиденным в ней — сойдешь с ума.

— Звучит не очень, — признался я.

— Так и есть, но а куда деваться? Ты получил ключ, открыл дверь. Теперь остается только шагать. Ты же видел как рисуют наш аркан все эти художники? — спросил Бельмонт.

— Нет, мне так и не показали.

— Удивительные люди. Мне сначала целую лекцию читали, но я все равно ничего не понял. Обрати внимание на картину позади себя.

Я обернулся и в действительности увидел среди десятка картин одну, особо выдающуюся. Она была больше остальных, в золотой рамке, и на ней был изображен сам Бельмонт в ярком пестром наряде с белым цветком в петлице. В одной руке у него был посох с мешочком, а в другой длинная флейта. Он стоял над пропастью, из которой лился голубой свет, прямо как из той Двери, что я открыл. Бельмонт смотрел как бы назад, широко улыбался, но его нога уже была занесена над бездной. Он словно не видел ничего страшного, или не хотел замечать, куда идет.