— Спасибо, — несмело вспыхнула она.
— Так что вы не кручиньтесь, Венера Эдуардовна. Все будет у вас хорошо. Но я бы, конечно, хотел все-таки с санаторием решить вопрос. К сожалению, не все так просто.
— А что там не просто? — спросила она.
— Да вот мне как бы намекнули, что есть какие-то люди, которые положили глаз на этот объект, — сказал я. — Вам говорит что-то фамилия Косолапов?
— Так это же Пашка, — удивленно сказала она. — Конечно говорит.
— А что за Пашка такой? — не понял я.
— Ну, такой он… толстый, живет в Морках на Озерной улице, у него еще дом красный, большой, и на заборе цветы нарисованы, с загогулинами.
Я сразу вспомнил колобка Пашку, который боялся мерить давление.
— Это тот, у которого жена такая же, тоже колобкообразная? — недоверчиво переспросил я. — Недалеко, в соседнем доме живет Кузьмич, цветовод?
— Да, да, да, — подтвердила она, прыснув от смеха. — Это именно Пашка и есть.
— Но мне он показался каким-то перепуганным, нелепым, — удивился я. — Он ведь даже укола боится и давление измерить. Как это он будет еще за санаторий бодаться?
— Так он же не сам, — пояснила Венера. — Он шестерит на каких-то крутых из Ижевска, местных братков.
— Понятно, — сказал я, понимая, что надо будет идти на разговор к этому Пашке. И не забыть проконсультироваться с Чингизом.
Мы еще немного поговорили, и когда я убедился, что все нормально, мой рабочий день закончился.
Я вернулся в Морки, но не успел даже войти к себе домой, как раздался звонок. Это была Фролова.
— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — сказал я.
— Сергей Николаевич! — воскликнула она перепуганным голосом. — Борька пропал!
Глава 3
— В каком смысле пропал? — ошеломленно переспросил я. — Он же был в больнице.
— Ну да, конечно, в больнице, — подтвердила Фролова и испуганно всхлипнула.
— Погодите, Полина Илларионовна, не рыдайте, давайте разберемся спокойно, — сказал я. — Он же в палате был?
— Да, в палате.
— Расскажите подробно, что конкретно произошло? Как он мог, раздетый, по такому холоду куда-то уйти?
— Да, понимаете, — торопливо начала Фролова, путаясь и перебивая сама себя, — я же, когда вы мне привезли одежду для детей, посмотрела, а он, Борька-то наш, совсем раздетый. Вы его тогда из Чукши привезли в старых грязных колготочках и в свитерке. И все это я забрала постирать. А переодеть его было не во что, больничные пижамы вы же сами понимаете какие. И я взяла от Андрюшки колготочки и кофточку, и трусики. Все чистенькое, выглаженное, принесла его переодеть. Поменяла ему одежду, а потом подумала и взяла Андрюшкину куртку, комбинезончик и сапожки… Он же покрупнее будет, чем Борька, и старше почти на два года. И вот я взяла и собрала все. И шапочку, свитерочек, в общем, все целиком. Принесла Борьке. Думаю, его обратно забирать, а Райка такая баба непутевая, прости господи, у нее все равно ничего нету. А его что, голого обратно везти? Думаю, дай-ка я одену его нормально, чтоб тепленько было.