Наконец, отец Зейнаб поднялся на ноги. Его движения были неуверенными, походка — шаткой. Таковы последствия ядовитого коктейля и кровопотери. Он уставился на меня взглядом, полным недоумения. Я кивнул ему, и мужик, к моему удивлению, ответил тем же.
Хайруллах поднял свой меч с земли, куда тот упал после нашей последней схватки, и взял ножны у старика. Медленно, с достоинством, он вложил клинок обратно. Затем на дрожащих ногах подошёл ко мне и протянул оружие.
— Хайруллах Корёк говорит… — начал Тургут переводить. — Это меч моего прапрапрапрадеда, Великого Эртугнула Альпа. Именно он завоевал Крымский полуостров и принёс эти земли султану. На клинке — кровь ваших людей. Он передавался из поколения в поколение. Ты выиграл, русский дипломат! Не только в силе, но и в уме. Ты победил, и теперь этот меч — твой.
— Чего? — вырвалось от неожиданности, но мне уже всучили клинок.
Ладно, потом разберусь с этим подарком. Сейчас нужно вернуться к вопросу встречи с султаном. Только я собирался открыть рот, как заметил странное движение. К Нишанджи приблизился Мехмет Турани. Его лицо исказилось в маске ненависти. Меч сверкнул в солнечных лучах, поймав отблеск и на мгновение ослепив меня.
Одно стремительное движение, и кончик клинка показался из груди отца Зейнаб. Звук разрываемой плоти и хруст рёбер смешались с коллективным вздохом ужаса. Удар был нанесён точно в сердце. Хайруллах рухнул на землю.
В его глазах, как мне показалось, отразилось странное облегчение. Он умирал с улыбкой на губах, не сводя с меня взгляда. Будто это был его личный выбор, последний акт воли человека, понимавшего, что смерть неизбежна.
— Какого?.. — вырвалось из меня.
Глава 12
Я приготовился атаковать. Смотрел прямо на принца, который уже вытирал свою саблю. Кровь Хайруллаха стекала по лезвию на идеально вычищенные каменные плиты двора. Капли образовывали странный узор, напоминающий разветвлённое дерево или, может быть, карту — карту жизни, оборвавшейся в одно мгновение.
У турка вообще не было никаких эмоций. Мехмет Турани вытирал клинок с таким видом, будто только что разделал курицу на ужин, а не убил одного из высших сановников своей страны. Его глаза оставались холодными и расчётливыми — взгляд настоящего правителя, привыкшего распоряжаться чужими жизнями.
Крайне странные люди. Ещё недавно театр устраивали, что я «убил» Нишанджи, обвиняли в нарушении законов, грозили войной. А теперь один из наследников престола хладнокровно заколол человека, который считался хранителем печати султана, и никто даже не дрогнул. И ведь всего несколько минут назад эти же самые вельможи кричали о моём бесчестии, о том, что я должен ответить за смерть Хайруллаха. А теперь? Тишина… Тут их шехзаде — в спину, как трус и предатель, и ни слова. Свой своего же, и плевать…