— Не знаю, как, — взял слово майор, — но каждый раз есть свидетели вашей невиновности. Так бы уже давно…
— Налицо злоупотребление положением и уставом, — резюмировал я, не скрывая усмешку. — Вцепились в меня, словно клещ, и давай сосать кровь. А ведь я воевать пришёл не со своими, а с врагами.
Офицеры за столом синхронно помрачнели. Они хорошо понимали, что я говорю правду, но признавать это вслух никто не хотел.
— Все причастные в части найдены и переведены в другие места службы, — сообщил Горбунков с явной неохотой.
Я не сдержался и улыбнулся. Мужиков перекосило от этого. Знаю, улыбка победителя всегда бесит.
— Важно понять одну вещь, Магинский, — откашлялся Горбунков, сцепив пальцы в замок. — Идёт война, и мы проигрываем. Разбрасываться личным составом… нельзя. Да, они сукины дети, — мужик кивнул на папку с рапортами, — но они наши сукины дети.
Сдержал смешок. Мир другой, а ничего не поменялось. Военные защищают своих, даже если те по уши в дерьме. Да, если честно, я и не рассчитывал на справедливость.
Главное — мой план сработал. Жаль, что потратил на это месяц.
— Наша комиссия внимательно изучила каждый рапорт, — продолжил майор, поглаживая папку с документами. — Удивительные способности, лучший в части. Вы умудрились пережить почти все покушения, притащили пять языков… Не каждый разведчик способен на такое. Поэтому мы решили вас повысить и отправить…
Его речь прервала пронзительная сирена. Офицеры вскочили с мест, а солдаты за моей спиной тут же положили пальцы на спусковые крючки. Я не видел их, но чувствовал напряжение, волной расходящееся от стоящих позади бойцов.
— Это не я, — признался честно, хотя желание пошутить присутствовало.
— Нападение на часть! — гаркнул Горбунков, подскакивая к окну.
Глава 10
Сирена продолжала выть, разрывая барабанные перепонки. Офицеры, сидящие за столом, подскочили, словно их ужалили. Рука Горбункова тут же метнулась к кобуре, выхватывая пистолет. Старший лейтенант с орлиным профилем уже стоял у окна, вглядываясь в происходящее снаружи.
— Вперёд! На позиции! — крикнул кто-то из офицеров, и комната моментально опустела.
Я остался сидеть один. Наручники холодили запястья, а в каналах всё ещё пульсировала боль от расширения источника. В голове стучало, тело хотело действовать, но обо мне даже не вспомнили.
— Чего? — удивлённо выдавил, глядя на распахнутую дверь. — А я что?
Никто не ответил. Снаружи слышались крики, грохот сапог по деревянному настилу, лязг затворов. Сирена замолчала, но её заменил другой звук — частая стрельба.
Я поднялся, морщась от дискомфорта в груди, и подошёл к окну. Вид открывался как на ладони — весь периметр части. С вышек стреляли пулемётчики, выпуская короткие очереди. Солдаты выскакивали из казарм кто в чём был: некоторые даже без сапог, с наспех застёгнутыми гимнастёрками, волоча за собой ружья и автоматы. Они занимали позиции за мешками с песком, за бочками, за любым укрытием, которое могло защитить от пуль врага.