Хм…

— У меня для вас появилась работа, — поймал я своих гоблинов как раз перед тем, как они уже намылились телепортироваться через башню, — Приключение на пару часов, туда и обратно.

— Это какая? — прищурился Санс.

— Вам нужно будет спрятать эти штуки в местах, о которых сможете узнать на месте. Например, в том магазинчике, куда мы уже заглядывали, когда Аранья рожала, — ответил я, указывая семейной паре на полтора десятка заполненных новорожденными суккубами ловушек, — Только аккуратно. И не волнуйтесь, что эти бутылки кто-либо заметит, я сейчас на них заклинание Отвращения Взора шарахну…

Только не простое, а… с посоха. Маленькие бонусы обладателя Таланта видеть магию в том, что мы, при определенной сноровке, можем масштабировать заклинание, запуская его с иного эффектора. В моем случае, оно выйдет грубым, мощным, очевидным любому волшебнику, но… в Мифкресте, господа, волшебники по улицам не ходят, и уж точно не лазают в местах, куда будут засунуты мои ловушки!

Феи гнездятся под крышами. Прекрасные, ужасные, вредные, но милые, со слегка поехавшими крышами (последствия их дурного поведения)… феи Мифкреста!! Идеальные доноры для суккубов!

Технически, создание сексуального раба на базе демона с помощью психически неуравновешенных волшебных существ (я про фей, а не Редглиттеров!) должно быть запрещено какой-нибудь конвенцией (на самом деле — вообще всеми), но я, как революционер и визионер, готов был пренебречь моральными догмами, чтобы сексуально осчастливить своих собратьев-волшебников за очень много золота. А еще это бы потрафило Благому Делу Лючии, так как маги в таком случае оказались бы менее зависимы от человечества.

Как же я хорош! Как мощны мои лапищи!

///

Астольфо изрядно нервничал, стоя у ворот, ведущих в башню волшебника. Юношу, недавно выбравшего себе наставника, ни разу не мучали сомнения по поводу, верно ли он поступил, но часто брала на измор тревога по поводу «выживет ли он вообще». Последнее задание Джо, которое емупришлось выполнить, вынудило этого славного молодого человека обокрасть погреб родного отца и упиться утащенным вином до беспамятства. Как потом рассказывали слуги (он подслушивал), юноша, пребывая в измененном состоянии сознания, напялил одну из самых ярких своих рубах на швабру, размахивал получившимся конструктом и орал в ночи, что пойдет войной на своего подлого наставника, чтобы тот прекратил попытки погубить его молодую жизнь в позоре и низости.

Стыдно, конечно, было, но парню тогда нужно было как-то изгнать из головы то зловещее урчание, которое он услышал, стаскивая дрожащими руками…