ты делаешь?» Резко развернулась, перешла улицу и быстро зашагала к метро. Вернулась домой, купив гель для душа и пакет молока. Звоню Эвелин, предлагаю встретится, выпить аперитив. Договариваемся пойти в недавно открывшийся ресторан в Трибеке. Садимся за барную стойку и заказываем бутылку. Эвелин расспрашивает об Эмме и Арно, я рассказываю ей о последних событиях, избегая истории о том, как Эмма чуть не попала под машину. – Она в самом деле положила тебе на лицо ветчину? – спрашивает Эвелин с недоверием. – От нее всего можно ожидать, но здесь Аттила превзошла себя! – Тебе смешно, а я ее чуть не побила. Говорю это, и вспоминаю взгляд Арно, страх в его глазах. Мне совершенно не хочется есть, а только пить: ни о чем не думать, смеяться, гулять допоздна. Вскоре к нам присоединяется Коррадо. – Мы познакомились у общих друзей, – предварила его приход Эвелин. – Он итальянец, тоже переводчик. Я подумала, тебе будет интересно. Он в Нью-Йорке недавно. Сначала я немного расстроилась: мне хотелось провести этот вечер с Эвелин, но потом подумала: плевать, повеселимся в компании. Коррадо произвел на меня странное впечатление: растрепанный, помятый. Он выглядит так, будто его прокрутили в стиральной машине. Удивительно, но он говорит по‑английски без акцента. Пересаживаемся за столик, Эвелин объясняет, что Коррадо пробудет в Нью-Йорке шесть месяцев. – Читаю курс в Колумбийском университете, – уточняет Коррадо. – Перевод? – Спецкурс по творчеству Итало Кальвино. Перекрикивая гул голосов в ресторане, внезапно наполнившемся людьми, Коррадо рассказывает, что старается проводить полгода здесь, а полгода дома, в Париже. – Ты ведь тоже занимаешься переводами? Эвелин мне рассказала. – В том числе. В основном технические. Когда есть возможность, перевожу рассказы для журналов, но платят слишком мало. Мы берем еще одну бутылку вина, болтаем. Коррадо сидит рядом со мной, я смотрю на него всякий раз, когда он наклоняется к Эвелин: у него темные с проседью волосы, глаза за стеклами очков, мне кажется, зеленого цвета. Он очень высокий: разговаривая с нами, постоянно наклоняется. На нем джинсы, пиджак и рубашка без галстука. Пришел с рабочей сумкой: «Я прямо с работы». Пальцы испачканы синими чернилами. Он поворачивается ко мне и переходит на итальянский: его генуэзский акцент – ностальгия по летним каникулам, морю, пляжу. Коррадо рассказывает, что живет в квартире, которую ему оставил его американский дядя, и она находится в одном из моих любимых районов Нью-Йорка. – О, пресловутый американский