Смолк я лишь тогда, когда за окном вовсю царила глубокая ночь. Однако о многих важных вещах пришлось умолчать, дабы старик зря не волновался за меня.

— Ты многого достиг, Влад, — заботливо пробормотал Каберский, глядя на кружку в своей единственной ладони, на дне которой плескался приготовленный Александром чай. — Альбарра изменила тебя. Изменила до неузнаваемости. Ты обрёл то, чего не имел на Терре. Семью, друзей, близких и… любовь, — тихо добавил он, намекая на Фьётру и Искорку. — Но самое главное ты смог обрести какой-никакой, но контроль над своим наследием. Прости, что не сумел дать тебе подобного на Терре.

— Прекращай нести чушь, старик! — с наигранным недовольством фыркнул я. — Ты обучил меня всему, что я знаю и умею. Без тебя я бы погиб в первые же минуты на Вечном Ристалище. Да ты… ты мне как отец!

— Вовсе нет, Влад, я не твой отец и никогда не смогу его заменить… — отмахнулся с какой-то печалью в голосе Каберский. — Я не сделал ничего сверхъестественного. Я говорил тебе это раньше и скажу сейчас — твоя кровь сильна. Твоя сила заключена именно в ней. Сколько себя помню ты всячески проклинал её, но в какой-то мере теперь ты смог принять свою родословную.

Слова старика ошеломили и заставили задуматься. Мне не хотелось признавать, но Бетал оказался прав. Да, моя кровь — это мерзкое проклятие и невыносимая ноша. Однако во многом она является и благословением. Я выживал не только опираясь на свои навыки и способности, но и на собственное наследие. Моя кровь — это как палка о двух концах, а сам я ходячая противоположность.

— Я… я научился с ней уживаться. Научился уживаться с этим мерзким чувством. Недавно научился благодаря Альяне и Грации, — нехотя сознался я, уперев взор в пол и крепко сцепив руки в замок. — Я научился сдерживаться, но дерьмовый нрав и кровь частенько дают о себе знать. Я также понял, что не всё так плохо, как кажется на первый взгляд.

— Ты повзрослел, — широко улыбнулся Каберский со всё той же грустью в глазах. — Стал совсем другим, — на миг опекун притих, словно находился в размышлениях, а затем с некой тревогой вопросил. — Что насчёт твоих кошмаров? Они всё еще посещают тебя?

— Да, — кивнул кратко я, погружаясь в воспоминания. — Зачастую пару раз в неделю. Голостой женщины он… он постоянно просит прощения. Порой я слышу отчетливо еще один голос. Мужской. Порой вижу размытые разноцветные кляксы и пятна. Скажи честно, старик, — чуть тише буркнул, глядя на него исподлобья. — Ты же знал, что я не так прост?

На долгие мгновений воцарилась гнетущая тишина, а лицо Бетала будто бы окаменело.