Свирепый голос Арнлейв затихал очень медленно, словно удалялся прочь вместе с её шагами, а непроглядный мрак, гробовая тишина, бессильное отчаяние и холодный пол камеры вновь возвратили в свои объятия валькирию громовых клинков.

От тотальной беспомощности Фьётра вновь прикрыла глаза. Её мировоззрение разрушили давным-давно. Разрушили словами Фреи и действиями Арнлейв. Однако пока её мировоззрение находилось в руинах в сердце продолжала теплиться любовь и стальная решимость. Ванадис не рассказала остальным валькириям о Ранкаре, а значит они до него не добрались. Лишь это светлое чувство согревало разрушенную душу девушки.

Она не ошиблась в своём избраннике. Теперь она знала это наверняка. Лишь об одном она жалела. Жалела, что не послушала Ранкара. Её любимый оказался прав насчёт всего. По какой-то причине валяясь на холодном полу стойкий образ Ранкара принимал абсолютно непоколебимые черты. На миг ей померещилось, что он способен на многое, если не на всё. Она сама не понимала почему так, но знала, что это правда, а может быть ей просто хотелось в это верить. После жестоких слов Фреи отныне это единственное, во что вообще могла верить Фьётра. Она верила в Ранкара.

Секунды сменялись минутами. Минуты сменялись часами. А часы сменялись днями. Счёт времени потерялся в извечной тьме. Вот только из глубин мрака внезапно вновь раздался знакомый голос. Голос той, кого она не рассчитывала услышать более никогда.

— Сестра… Сестра… — прошептала заунывным тоном Ингрид. — Фи, ты… ты как? Это я… Твоя Ини.

Тем не менее, тон валькирии огненной алебарды лишь ненадолго пробудил в душе дочери Пешей Молнии хоть что-то светлое и пару секунд спустя она вновь погрузилась в пучины пустоты.

— Фи, я знаю, что ты меня слышишь, — жалобно протянула небесная воительница. — Знаю, что ты в сознании. Просто… поговори со мной. Некоторые сёстры не верят, что ты предала нас. Они думают, что это роковое стечение обстоятельств…

— Я… предала вас, — сиплым и едва уловимым шепотом созналась Фьётра, не узнавая собственного голоса. — Я отдалась мужчине… по собственной воле.

В камере и за стенами решетки внезапно образовалась пугающая тишина. Фьётре померещилось, что изнывая от злобы и ярости Ини покинула её, но оказалось, что сестра просто молчала, а через пару минут вновь раздался потерянный голос.

— Ты… ты любишь его? Тот мужчина… дорог твоему сердцу?

— Очень люблю и он… очень дорог моему сердцу…

— Тогда почему ты не стерпела? — с тоскливым возмущением прошептала Ингрид. — Почему вступила в запретную связь?

— Иначе нельзя было…