— Я проиграла ему, — лукаво усмехнулась девица, озорно блеснув глазами.

— Ну да, — поморщился насмешливо я. — «Проиграла»… Теперь это так называется.

— Так или иначе, но спасибо тебе, воспитанник Изувера, — вновь повторила горгона, когда пауза затянулась, а я более чем явно стал намекать, что беседа окончена.

— Меня ты поблагодарила раньше, — невозмутимо отметил я, не отводя глаз от небесного свода. — Лучше благодари мою тётку.

— Имания Несмертная сказала, чтобы я отблагодарила тебя… — не осталась в долгу девица.

Вот же холера! Тётка в своём репертуаре.

— Со слов Илая ваша наместница оказалась весьма щедрой личностью, — выдохнул сухо я, намекая на затворничество её народа и на великодушный жест Никты. — Подобного достаточно.

— Да. Мне доложили о приглашении, — улыбнулась чуть шире горгона. — Когда ждать тебя с визитом? Для гостей у нас особый приём.

Особый приём? Звучит подозрительно.

— Сомневаюсь, что когда-нибудь у вас побываю, — честно признался я, пожимая плечами. — Дел невпроворот!

На миг образовалась гнетущая тишина, а брови собеседницы медленно поползи на лоб.

— Так просто отказываешься от посещения нашей твердыни? — изумилась горгона. — Ты вообще в курсе, что многие голубокровные спят и видят, чтобы попасть в Танебрис?

— Мне откровенно наплевать на мнение окружающих, Серинити, — спокойно изрёк я и, оторвав глаза от звездного небосвода, посмотрел на девушку, на которой вместо доспехов сегодня красовалось вечернее платье зеленого цвета, но выделялись не одеяния, а её губы с помадой изумрудного оттенка. — Глубоко наплевать…

Несколько мгновений на слегка бледном лице горгоны явственно читалось неприкрытое удивление, но затем та внезапно расплылась в загадочной улыбке.

— Не Серинити, а Рина, — чуть тише заключила она, обнажая белоснежные зубки, а зрачки девицы таинственно замерцали. — Друзья называют меня просто Рина.

Друзья? Вот уже сомневаюсь!

— Тогда не воспитанник Изувера, а Ранкар, — колко заметил я, слегка потирая глаза. — Просто Ранкар.

Впервые я осознал, что при прямом контакте с горгонами у меня начинают странно зудеть веки. Ранее я не придавал этому значения, но нечто подобное происходило и во время бесед с Кайсой. Неужели даёт о себе знать их родословная?

Для пущей уверенности пришлось покоситься на Серинити, но ничего опасного я не ощущал от неё. Да ипротест продолжал упорно молчать. Причем я настолько увлёкся бездействием шестого чувства и собственным анализом, что не заметил её неуловимого шага, а затем та ни с того ни с сего одёрнула ворот моей рубашки и быстро поцеловала меня чуть ниже шеи.