Выпендрёжно-эффектный, а в моем случае ещё и эффективный «торнадо» получился просто на загляденье — с полного разворота, на хорошей скорости и с вложением массы. Укреплённый носок ботинка с огромной силой врезался в «бороду» Витюши, и громкий хруст известил о моей полной и безоговорочной победе: кроме челюсти, судя по звуку, сломалась ещё и шея. Впрочем, о том же самом свидетельствовала и неестественно вывернутая голова Черных. Эти детали я хорошенько рассмотрел, когда тот медленно, будто неохотно, заваливался лицом вперёд, так и не разомкнув сжатых на горле ладоней. Удар о палубный настил получился смачным и гулким. Будь Витюша к этому моменту ещё жив, наверняка бы лоб расшиб. Теперь же ему было всё равно. Победа, что ли?..

Похоже. Но ничего ещё не кончилось, нужно, чтобы кто-то зафиксировал факт смерти. Вот только никто почему-то не торопится этого делать. Меня опасаются, что ли? Странно… я же мирный. Практически белый и пушистый, ха-ха три раза!..

— Алекс? — тихонько позвали сзади, и я усилием воли заглушил истерический смех, рвавшийся из груди.

— Ульрих?

— Ты в норме? — поинтересовался Ценкер, с прищуром глядя мне в глаза.

— Вроде бы…

— Ага, реакция нормальная… а я уж было испугался, когда он тебя зацепил.

— Сам струхнул, — признался я. — Ульрих, что ты меня ощупываешь, как барышню? Иди этого… ощупай! Люди ждут же…

— Там этот, разговорчивый.

— А-а-а… — успокоенно протянул я, и обернулся в указанном направлении.

Действительно, Игорь Ряскин уже успел убедиться в смерти Виктора, считав «нейром» показатели жизнедеятельности с компьютера скафандра и для пущей верности попытавшись нащупать пульс, и сейчас в нерешительности косился на беснующихся соратников. Чёрт! Чего он медлит⁈ Всё же предельно ясно!..

— Поединок завершён! — чуть срывающимся голосом объявил таки Ряскин, сокрушённо, как мне показалось, покачав головой. — Победитель — Алекс Заварзин!

— Да будет так!!! — взорвалась восторженным рёвом основная масса зрителей.

Впрочем, от моего взгляда не ускользнули отдельные островки неестественного спокойствия — где один, а где и двое парней хранили молчание. Но таких оказалось подавляющее меньшинство, около десятка. Да и откровенной враждебности они не проявляли, скорее остались равнодушными к исходу боя. Ладно, это проблема Антона. Для меня же куда важнее тот факт, что здесь и сейчас они мне станут подчиняться. Причём без дураков и без фиги в кармане. А мне только того и нужно. Не хотелось бы сваливать с базы, оставив в тылу бомбу замедленного действия. И ведь бесполезно объяснять, что мои дела им же самим во благо — таковы уж люди, что поделать.