— С торможением всегда так, — продолжил между тем разглагольствовать Михайлов. — Вроде бы всего ничего до точки перехода, но идёшь с замедлением, и каждая последующая секунда тянется… и тянется…

00:00:29… 00:00:28…

— Что, никак не привыкнешь? — ухмыльнулся я, поймав небольшую паузу в словоизлияниях лейтенанта.

— Не-а…

— А часто приходится… вот так?

— Не очень… но каждый раз как первый. Никогда не знаешь, угадал, или нет…

00:00:19… 00:00:18…

— Я что-то такое тоже испытывал, — признался я. — Давно, на заре карьеры. Но тогда от меня множество жизней зависело.

— А от меня всего одна, хочешь сказать? — покосился на меня напарник. — Твоя?

— Типа того.

— Думаешь, от этого легче? Ну, давай уже!..

00:00:09… 00:00:08…

— Одно радует — в случае чего мы даже пикнуть не успеем, — садистски ухмыльнулся я, с удивлением отметив, как задёргался глаз лейтенанта. — И не почувствуем… наверное…

00:00:04… 00:00:03… 00:00:02…

— Сейча-а-а-а-а-а-а-а…

Когда-то давно, кажется, ещё в прошлой жизни… что, уже говорил такое? В общем, момент прорыва через «ледок» до боли и зубовного скрежета напомнил прохождение сквозь «мембрану» в «подпространственном кармане» в системе с двойной звездой и чёрной дырой. Чем именно? Да тем самым ощущением завязшего в смоле комара или растянутого во времени состояния сатори, каким его описывал капитан Рин. Разве что не так долго пришлось из будущего «куска янтаря» вырываться. В остальном же… воздух в рубке стал плотным и вязким, ни вдохнуть, ни выдохнуть, и даже глаза не вытаращить толком — давит. Ну и ещё из забавного — о-о-о-о-очень медленный удар сердца, за который всё, по сути, и закончилось. Мгновенно вернулись слух, вкус и осязание, но вот с собственным телом пришлось повозиться — если честно, даже после станнера отпускает куда проще. Или это у меня по неопытности?..

— … а-а-а-ас!.. — Михайлов облегчённо вытолкнул из груди последнюю порцию воздуха и судорожно заглотил следующую.

Я, кстати, незамедлительно последовал его примеру, хоть и не орал как резаный в момент перехода. И всё равно, такое ощущение, что из лёгких выдавило весь воздух до последней молекулы. Получается, не так уж и не прав был лейтёха, когда голосил благим матом? Своеобразная подготовка к последующей гипервентиляции? Похоже на то — вон, он уже почти отдышался, не то, что я. Хотя пошёл процесс, однозначно пошёл…

— Кажется, пробились, — хмыкнул Михайлов. Голос у него, что характерно, был уже почти нормальным, разве что самую чуточку сипел. — Ты как… в целом?

— Терпимо, — прохрипел я. — М-мать!.. Предупреждать надо…