Она помолчала, словно о чём-то задумалась.

— А потом было ваше банкротство. У вас забрали всё. И даже наш род подсуетился на аукционе, выкупив часть виноградников. Про текущее состояние, думаю, тебе объяснять не надо. Вам оставили крохотный виноградник, одну деревню и кусок скалы. Ну, и километр пляжа ещё. Но мы с тобой оба были довольны, так как вы переехали в свой летний домик на постоянно. И теперь с тобой могли общаться круглый год, а не только летом.

Слова лились из неё размеренно, неторопливо и спокойно. Она как будто исповедовалась, хотя в этом мире такого понятия и не было. Ни разу не взглянув на меня, Надя каким-то образом понимала, что мне интересно и я впитываю каждый байт информации. Хотя она же эмпат, думаю, просто чувствовала.

Девушка рассказала о нашей дружбе, переросшей во взаимную симпатию. О том, как мы могли часами гулять по береговой линии, держась за руки, про грот, где впервые и очень неумело поцеловались. Она не скрывала ничего.

Было видно, что, исповедуясь, Надя вновь переживает всё произошедшее. Я чувствовал и боль, и грусть, и радость, в зависимости от ситуации в её описании событий и их восприятия.

А потом в отношениях наших родов пробежала чёрная кошка. Девушка не знала причин, но в её семье вдруг стали резко негативно относиться к нам. Ей постоянно капали на мозги, что Надежда Коброва должна быть выше общения с отбросами, что никакой дружбы или чего-то более серьёзного быть не должно.

Я внимательно слушал, ни разу не перебив и не переспросив. Вскоре она рассказала о нашей ссоре, со стороны довольно глупой:

— В один далеко не прекрасный день мы снова сбежали из наших домов, чтобы побыть вдвоём. Между нами всё ещё было чувство, но мы постоянно отдалялись. Я начала замечать, что ты взбалмошный, инфантильный и равнодушный. Что плохого ты увидел во мне, не знаю. Наверно, на общении с тобой отразились вдалбливания моих предков. В общем, в этот день мы посрались. Да, я в курсе, что воспитанным леди нельзя так выражаться, но лучшего слова не нахожу. И перестали общаться.

Я посмотрел на Надежду. Она всё так же равнодушно глядела в окно, а по её щеке текла одинокая слеза. Мангуст великий, я что, реально проклят постоянно видеть женские рыдания? Когда всё изменится?

— Но самое плохое, что мой организм не слушался голоса разума, и меня всё так же тянуло к тебе. Я хотела быть с тобой и после поступления попыталась тебя околдовать. Я же псионик, и у моих родителей хватило денег нанять частного преподавателя, чтобы он научил основам моего дара. Но вышла полная фигня. Ты начал бегать за мной, роняя слюну и совсем не напоминая того парня, которого я… наверно, да, полюбила пару лет назад.