Что-либо договорить женщина не успела. Мгновенно всю округу в районе нескольких десятков метров безумно затрясло, и в тот же миг Могильщик открыл пылающие пронзительной бирюзой глаза. Руки его ярко вспыхнули, а весь воздух сгустился настолько, что невозможно было вздохнуть.

А затем на колесе погибели стали отчетливо видны жгуты и потоки силы, оплетающие его. Тёмно-бирюзовый туман и сияние за несколько секунд поглотили весь артефакт, как и всё в округе, а еще через долю вздоха, весь туман обратился пронзительным, синим пламенем, что обжигал сам взгляд.

Прямо на глазах у женщин колесо стало плавиться, и деформироваться, вначале совсем незаметно и по чуть-чуть.

— Сопротивляться вздумал? Думаешь, частицы Хаоса тебя спасут? — кровожадно оскалился Могильщик. — Хорошо, так даже лучше…

Но чем дольше горел огонь, тем сильнее был эффект плавления, но и сам мужчина не желал ждать.

Вокруг колеса, одна за другой стали формироваться молнии из чистой и вибрирующей энергии. И все как одна устремились к артефакту, во множестве мест они стали разрушать и уничтожать его на куски. Но, ни одна частица камня не долетела до земли, всё расплавлял всепожирающий огонь.

Противостояние мужчины и частиц Хаоса продолжалось пару минут, пока в итоге от огромного колеса не осталась всего-навсего жалкая расплавленная сфера размером с баскетбольный мяч.

Затем резким и быстрым движением Могильщик Бессмертных направил всё, что осталось от колеса далеко ввысь, а еще через мгновение со свистящим звуком тот превратился в красно-бирюзовый оглушающий фейерверк просто запредельных размеров, и который на целую минуту осветил половину Креоранта.

— Впервые вижу уничтожение артефакта из первозданного Хаоса… — заворожено сообщила Калайна, не отводя взгляда пурпурных глаз от красочного фейерверка.

— И я… тоже… — тихо зашептала Басимит. — Какой расточительный и… чудесный вид.

* * *

— Дамы, не стоим! — прикрикнул я, хлопнув в ладони, когда пауза слишком затянулась. — Теперь показывайте врата, мы не на экскурсии!

Те быстро встрепенулись и обратили свои удивленные взгляды на меня.

— Я ведь тебе говорила, что ты трусишка. Смотри и учись, Басимит, — усмехнулась тихо Калайна, обращаясь к подруге и возвращая свой прежний фривольный облик. — За мной, уважаемый Могильщик. Здесь недалеко.

И настолько её пурпурные одежды сочетались с её манерами, движениями, сексуальной походкой, что я даже засмотрелся на этот соблазнительный театр из одного актера.

Как бы то ни было, шли мы опять недолго, пришлось спуститься к самому подножию императорского дворца, и свою цель я заприметил почти сразу.