И следом пошли долгие минуты обсуждения всего, что взбрело в мою голову, а также того, что удалось почерпнуть Верестану из милой головки Верховной анзуды. Само собой в плане учитывались и Светлые, об этом я признался практически сразу. И поэтому через пару минут, напряженная атмосфера сменилась на голый демонический расчет, и резко пришло осознание и ожидание тяжелейшей подступающей битвы.

Впервые за долгое время меня пробрала дрожь. Но это была не та предательская дрожь немеющего и удушающего страха, это была дрожь нетерпения. Ведь через какое-то время, в битве я смогу выложиться на полную. Не щадя ни себя, ни противника.

* * *

Арлас был могущественен, алчен, честолюбив, и невероятно скрытен. Он был таким, каким и подобает быть настоящему правителю манора. Именно таким, каким я и представлял себе всех демонов изначально, еще до первого моего знакомства с ними. До того, как я узнал какова Хэрри и её отец на самом деле.

Повелитель Архидемонов вернулся в лагерь спустя пару часов нахождения в дозоре. И через некоторое время возвратился и Фолгор, но уже совсем с противоположной от предателя стороны.

К моменту их возвращения все фигуры были расставлены на игровой доске. Ведь именно так я себе представлял битвы высших существ. Игра в шахматы. И только. Игра в шахматы под названием Зегарн.

Тёмные играли чёрными фигурами, истинно чёрными, я так думал, я так считал. Мы же были разношерстный сброд. Белые, красные, оранжевые и… бирюзовые.

Верховные были пешками, как бы обидно это не звучало и все прекрасно это понимали. Римуса я окрестил слоном, Хамуса и Кинона были конями, Тида и Фолгор была ладьями, тесть, как и подобает одному из сильнейших, был ферзём. Тот должен был разрушать все на своём пути, уничтожать всё с любых сторон. Только так он смог бы оправдать собственное имя. Только так и никак иначе.

Что насчёт короля, так его у нас и не было. И сам я не был королём, никогда таковым себя не считал. Настоящим королем был Нандгар. Он один заслуживал этого титула.

Тогда кем же был я? Я же… если бы мне дали выбор, я бы назвал себя никем и ничем, семнадцатая фигура.

Всем известно, что в шахматах бывает момент, когда пешка доходит до конца игровой доски и происходит миг, когда она превращается в ферзя, и есть крошечная доля мгновения, крошечная доля преображения, когда происходит её смена, смена пешки в по-настоящему могущественную фигуру.

Так вот. Этот крошечный момент преображения пешки в ферзя. Это я. Та самая семнадцатая фигура.

Глупо и до невозможности странно.

Ведь оглядываясь назад и глядя в прошлое, по-другому назвать мою жизнь и моё преображение, было попросту нельзя.