Элеонора Аркадьевна остановилась на крыльце, оперлась на палочку и глубоко вздохнула. Колени ныли — постоянная ноющая боль не давала о себе забыть ни на минуту. Они ныли всегда, но сегодня — как-то особенно. Ещё раз окинув взглядом весенний город, старушка медленно побрела к метро.

— Господи, — пробормотала она себе под нос, тяжело ковыляя по аллее, — зачем я это делаю? Зачем я каждый год просматриваю сотни юных лиц, если из них в профессии остаются единицы?

Дорога пробудила воспоминания: в те годы она, совсем ещё юная актриса, могла репетировать сутки напролёт. И тело не знало усталости. А что сейчас?

Она вспомнила тех девчонок, что когда-то пролетали мимо неё, словно стая испуганных воробьёв. Красивые, молодые, с горящими глазами. Они выходили с прослушивания и сразу же, едва сдерживая эмоции, бежали к подружкам — обсуждать, плакать, смеяться. Как сама когда-то поступала в театральное…

Зачем она тогда, в семьдесят пятом, распрощалась с карьерой актрисы? Буквально все пророчили ей успех. Все до единого. Мастера говорили: «Элеонора, у вас потрясающие данные, ваши глаза буквально светятся, когда вы на сцене, а каков темперамент — театр словно создан для вас!» А она тогда упёрлась. Твёрдо решила: буду учить. Буду воспитывать новое поколение актёров, а не играть сама. Тогда ей казалось, что это правильный выбор.

Глупость? Гордость? Девичьи амбиции — хотелось быть не просто актрисой, а той, кто создаёт их? Она и сейчас не знала ответа на этот вопрос. Наверно, ради этих единиц. Ради той искры, которая иногда вспыхивала в глазах — как сегодня у той же Зайцевой. Ради того, чтобы через двадцать лет кто-то сказал: «А меня учила Элеонора Аркадьевна». Ради возможности передать свой опыт, свою любовь к театру.

Она вошла в метро, медленно спустилась по эскалатору, крепко держась за поручень. Палочка мешала, но без неё было никак. В вагоне молодой парень уступил место, и она села, поблагодарив его кивком. Закрыла глаза, погружаясь в свои мысли, где снова и снова звучали голоса её воспитанников.

Поезд стучал колёсами, покачивало, а в вагоне пахло чужими духами и влажной обувью. Элеонора Аркадьевна думала о том, что сейчас, в свои шестьдесят восемь, она заработала себе пенсию, которую даже стыдно называть деньгами. И ещё работает. Работает, потому что такие, как она, нужны. Потому что в театральных вузах опытных педагогов — по пальцам пересчитать. И её держат, обещают, заманивают финансами. А она держится — не за пустые обещания, а за то, что без этого уже не видит свою жизнь.

На своей станции старушка вышла с трудом — ноги затекли, колени не гнулись. Поднялась наверх, села на лавочку у выхода из метро. Посидеть, отдышаться, прийти в себя.